ночевала в Палермо, Лилиана. Помоги мне убедить ее. Если кто-нибудь подумает, что мы поругались или вообще расходимся, тем лучше. Лучше для нее.
Лилиана Ферраро сидит рядом с Джузеппе Айялой в кабинете Фальконе. У нее мягкое лицо, но решительная хватка, резкие, точные движения. Она уже некоторое время сотрудничает с Джованни и понимает выражения его лица. Как и Айяла. А значит, они оба понимают, что он серьезен в своем желании, чтобы жена его уехала, и уехала прямо сейчас. Он переступил черту. Перешел границу. И по ту ее сторону хочет остаться один.
– Франческа не понимает, что теперь эти господа настроены серьезно.
Нет, она все прекрасно понимает, словно говорят друг другу Лилиана и Пеппино, обменявшись взглядами. Просто она не хочет добавлять лишний груз тебе на плечи. Она хочет быть с тобой, даже в этом аду. В особенности в этом аду.
– Хорошо, – кивает Лилиана, – я попробую.
– Она может ночевать у матери. А я буду спать здесь.
– Но ты уверен? – спрашивает Айяла.
Фальконе кивает.
– А теперь глупый вопрос: как ты себя чувствуешь?
Джованни натужно улыбается, разводит руками. Некоторое время ничего не говорит. Достает сигарету из пачки, протягивает пачку Пеппино, и оба закуривают.
– Больше всего меня беспокоит, – вдруг говорит Джованни, будто всплыв из потока сознания, – что у них есть «крот». Кто-то им сообщил о моих планах на день.
– Кто? – спрашивает Пеппино. – Я знаю, что кандидатов немало, но… у тебя есть догадки?
– Много и ни одной. Я наблюдаю за фактами. А факты, скажем так… непростые.
– Что ты имеешь в виду?
– Мне вчера сам Андреотти звонил.
– А.
– Да. Поздравил с тем, что я избежал опасности, вот так вот. Мне это показалось странным. Мы ведь с ним никогда до этого не разговаривали.
– И ты думаешь, что…
– Ничего я не думаю… – безутешно вздыхает Джованни. После короткой паузы, будто бы набравшись сил, говорит: – А теперь пойдем, а то тут сейчас должны устроить санобработку.
Он подчеркивает последнее слово, подмигнув коллегам. В кабинет входят агенты – искать жучков в розетках, в телефоне и кто знает где еще. Только Джованни ничуть бы не удивился, если бы агенты, разочарованные отсутствием жучков, подсадили их сами. Уже и не угадаешь, кто тут за кого, и сегодня ему кажется неосмотрительным верить в то немногое, во что он верил вчера.
– Я так и думала, что ты останешься здесь. Я с этим не согласна, но я так и думала.
Мария ужинает со своим братом Джованни. На тарелках два куска мяса и маринованные цукини в масле. По краю стола так и навалены папки со следственными документами, над которыми работают швейцарские коллеги, то и дело приходится их отодвигать.
– Только вот… просить Франческу каждый раз ночевать у матери…
Так они устроились: Франческа приходит к нему днем или после работы, а потом возвращается в Палермо к матери.
– А что мне делать?
– Ничего, ничего… – вздыхает Мария. – Хотя, – вдруг оживившись, говорит она, – может, и ты мог бы ночевать в Палермо, нет? Было бы…
– Ты не понимаешь, Мария. Не понимаешь.
– Нет, не понимаю, – поднимает она руки. – Только ты понимаешь.
Она не хочет с ним спорить, но никогда не видела его в таком состоянии. Анна, старшая, тоже очень переживает за брата и целыми днями ходит туда-сюда по дому. Джованни провел последние ночи в кресле или лежа на полу, он ухитряется курить еще больше прежнего, лицо у него опухшее, пепельно-серое. На столе в центре гостиной лежал пистолет, но когда Мария вошла, он его проворно убрал, однако она успела увидеть.
– Ты не понимаешь, – повторяет он и постукивает указательным пальцем по виску, – я должен быть в трезвом уме. Всегда в сознании, бодрствующим, мне нельзя думать о Франческе. Ночью, если я могу, если у меня получается… я не сплю. Так и сижу в кресле, – он показывает на кресло с подушками, – потому что они должны знать, что я отсюда никуда не денусь, что я не боюсь.
– Хорошо, Джованни, но ты поставь себя на мое место. Франческа мне позвонила, она сказала, что…
– Что?
– Что она очень страдает, что она хотела бы оставаться с тобой…
Джованни качает головой. У него черные синяки под глазами, глаза красные, лихорадочно блестят.
– Чего, Джованни? Чего я не понимаю?
Склонив голову, он смотрит на стол, на остывший кусок мяса. Поддевает цукини вилкой, роняет обратно на тарелку.
– Что я уже живой труп.
53. Душегубец
Палермо, 1989 год
– Вот жаль, – говорит человечек в кресле, ноги его пристроены на табуретке.
У стены стоит тренога с маленьким телевизором, по телевизору показывают судью Фальконе и Аддауру. Человечек в кресле – Тото Риина, и вот парадокс: человек, которого считают выигрывающим в войне мафии, человек, который щелчком пальцев может решить, кому жить, а кому умереть, вынужден обитать в условиях, что устроили бы только простого крестьянина. Да, тем, кто скрывается от правосудия, приходится мириться со спартанской жизнью.
– А, так это наших рук дело? – спрашивает другой, кудреватый, черноволосый, сидящий на деревянном стуле, уперев локти в колени. Пуговицы натянули его голубую рубашку на животе, который вот-вот вырвется наружу.
Толстяка зовут Джованни Бруска, и он уже некоторое время ходит в фаворитах у дядюшки Тото.
– Момент был подходящий, – кивает человечек. То, что он низенький, понятно, даже когда он сидит. – Еще как подходящий, блядь. Но… – он разводит руками и саркастично улыбается, – вот что бывает, если доверишься всякой шушере.
– Если бы я этим занялся…
– Э, но ты этого не сделал. Хотел, но не сделал. А между словом и делом…
– Вы знаете, как все вышло. Но и в этот раз, если бы вы мне сказали «иди»… – Бруска пожимает плечами, – я бы пошел. Я всегда в вашем распоряжении.
Бруска был близок к успеху, это правда. И да, Риина прекрасно знает, что если бы его не арестовали, он бы все сделал. Но и Бруска пал под огнем заявлений Томмазо Бушетты: Фальконе его арестовал, он отсидел три месяца, а потом его, к большому расстройству судьи и невзирая на его протесты, отправили в колонию-поселение. Десять месяцев он провел на острове Линоза, и привет. Теперь киллер Джованни Бруска по прозвищу Душегубец, сын Бернардо, наследник длинной мафиозной традиции, – свободный человек, заплативший по счетам государства. Полиция, сама того не зная, надела на него наручники, как раз когда он по просьбе Коротышки готовился к казни этого судьи, борца с мафией.
Тото Риина доверился лучшему. И теперь (ноги
