пятый раз. В первый раз – из-за стычки с Антонио Мели, затем – из-за попытки покушения в Аддауре, потом – из-за анонимок Ворона. У него больше слушаний, чем у обвиняемых в процессах против мафии.
По крайней мере, вопрос с Мели решен: благодаря последней реформе значительная часть обязанностей руководителя Следственного отдела передана главному прокурору.
– А с Джамманко как идут дела? – интересуется Альмериги.
– Сам знаешь как.
Дела идут довольно странно. Ожидания были радужными, однако закончилось все разочарованием. Но в одном Ворон был прав: между новым главным прокурором и Фальконе особые отношения. Так что Джамманко не постеснялся просить его о поддержке, когда ему надо было собрать голоса к выборам. И Фальконе председательствовал на церемонии утверждения Джамманко в должности, заявив, что он «чрезвычайно рад», и расписав достоинства нового прокурора в четырехстраничной речи, которая заканчивалась словами уверенности в том, что он «окажется достоин возложенной на него тяжелой миссии». Но потом вдруг все изменилось. Джамманко вступил в должность и, засев в кабинете, видимо, решил, что его «тяжелая миссия» заключается в том, чтобы заставлять коллегу бесконечно ждать под дверью, напоминая, кто здесь начальник. Но главное, он тоже начал разделять дела, поручая их магистратам, которые в мафии смыслят либо мало, либо вовсе ничего, а однажды даже публично упрекнул Фальконе в том, что на собрании тот позволил себе встать и закурить. В общем, друг больше не друг. Теперь они начальник и подчиненный. Так его Джованни и называет – чего никогда не делал ни с Кинничи, ни тем более с Капоннетто, ни даже с Мели. Заместитель прокурора Джованни Фальконе должен показать, что знает, кто тут всему голова. Может, тогда Джамманко расслабится, что пойдет на пользу расследованиям. Но, похоже, до этого куда как далеко. Мир, который, как все надеялись, вернется во «Дворец ядов» после избрания Джамманко, сейчас кажется чем-то из области фантастики.
– Но есть и хорошие новости: ты жив и можешь об этом поговорить.
– За нас, – говорит Джованни, поднимая бокал, стоявший на ручке кресла.
Марио следует его примеру.
– Я знаю, что после Аддауры тебе позвонил Андреотти.
– Да. Раздается звонок, и в трубке голос секретарши: «Вас к телефону». Я жду… а там Андреотти. Никогда раньше с ним не разговаривал. Вопрос, зачем он мне позвонил. Господи боже мой, – улыбается Джованни, – я вроде тех мафиози, которые говорят своим: «Если меня убьют, смотри, кто первым прислал венок, тот и заказчик». – Он делает еще один глоток и, улыбаясь, добавляет: – Я ускользнул от мафии, но, вот увидишь, цирроз меня убьет.
Альмериги тоже улыбается и поднимает бокал.
– Ну, друг мой, нам много о чем нужно поговорить.
И тема разговора касается Рима. А конкретно – Дворца маршалов. Медленно, но верно Марио вытягивает из Джованни весь яд. Помогает отвести душу. Они хорошо друг друга изучили, знают, что другому не дает покоя, и помогают выпустить чувства на волю.
Раскол Конституционного Союза – движения, к которому примкнул Фальконе, когда его не назначили на должность начальника Следственного отдела, – не остался без последствий. Недовольные, такие как Джованни, как Марио Альмериги и многие другие, образовали новую группу. Они решили назваться «зелеными», потому что их учредительный договор был написан на листке зеленого цвета. Но потом приняли название «Движение за справедливость». Идея заключалась в том, чтобы добиться достаточной автономии от политических партий. Решения Высшего совета магистратуры не должны зависеть от политической конъюнктуры, потому что такая зависимость мешает судебным процессам, расследованиям, самой работе аппарата по борьбе с мафией, а следовательно, дорого обходится и всей стране. Но нужно сделать следующий шаг, подняться еще на одну ступеньку, чтобы положение дел изменилось по-настоящему, изменилось изнутри.
– По вопросу Джамманко… не стоит ли представить его на рассмотрение Высшему совету магистратуры?
– Опять? – удрученно отзывается Джованни. – После конфликта с Мели, потом Аддауры, потом анонимных писем… Не хватает еще историю с Джамманко выставить напоказ. Меня за сумасшедшего примут, точно. В лучшем случае за мозгоеба.
– Ну, в общем…
– Мне нужно уйти. Единственное решение – это мне уйти. Но куда?
Вот оно. Куда ему идти? Конечно, не Альмериги на этот вопрос отвечать. А может, и ему. Может, именно к этому он хотел его подвести – к последней ступеньке, на которую нужно подняться, чтобы наступили настоящие перемены.
– По-моему, тебе нужно выставить свою кандидатуру в ВСМ.
– Что?
– Именно. В Высший совет магистратуры.
– Да ты с ума сошел? Они меня каждый день на куски рвут, а мне… самому попробовать стать волком?
– Если задуматься, это имеет смысл.
– Нет, Марио.
Но смысл есть, и Фальконе это прекрасно понимает. Но отрицает саму идею. Тому, кого змеи столько раз кусали, кажется безумием лезть в змеиное гнездо. Если он вообще сможет пролезть в это гнездо. А это совсем не очевидно, учитывая исход конкурса на должность начальника Следственного отдела. И потом, идея соревноваться за место змеи внушает ему отвращение. Но если как следует подумать… ведь в змеиное гнездо можно залезть и в поисках противоядия. Возможно, это более тонкая стратегия. Безусловно, рискованная, а рисков он на себя взвалил уже немало.
– Можешь рассчитывать на наши голоса.
– Я это уже где-то слышал, Марио.
– Конечно, гарантии тебе никто не даст.
– Вот именно.
Дочка Марио пулей влетает в гостиную, размахивая тряпичным медведем.
– Санпьетрино здесь! – кричит она. – Он здесь, он вернулся!
По какой-то причине, неизвестной даже ее отцу, Валерия решила назвать своего медвежонка Санпьетрино.
– Солнышко, мы с Джованни заняты.
– Но разве мы его не арестовали в прошлый раз? – спрашивает Джованни, опускаясь на колени рядом с Валерией.
– Да, но он вернулся.
– А, сбежал! Ох уже эти тюрьмы, я всегда это говорю…
Фальконе становится на четвереньки, затевает возню с Валерией. Но не только потому, что ему приятно снова видеть дочку Марио, которая уже называет его «дядя Джованни». Альмериги смотрит на них, попыхивая трубкой. Играя с девочкой, Джованни размышляет.
– Подумал?
– Да, подумал.
Фальконе возвращается в кресло. Валерия устала, ее отправили в кровать, а Марио и Джованни снова одни. Похоже, Альмериги не собирается сдаваться.
– И?
– И – нет. Мне это не нравится.
Марио пожимает плечами:
– Ладно. По-моему, ты совершаешь ошибку, но ладно.
– Я бы совершил ошибку, выставив свою кандидатуру, Марио. Я измотан. Мне эти американские горки надоели. Хватит.
– Ты совершаешь ту же ошибку, что и Джакомо.
– Какой Джакомо?
– Чаччо Монтальто.
Джованни не отвечает. Он морщит лоб и смотрит другу в глаза. Нехорошо приплетать сюда бедного Чаччо Монтальто. Конечно, он был другом им обоим, но упоминать
