Мартелли встает, подходит к двери и вручает ему документы.
– Что вы думаете о судье Коррадо Карневале? – спрашивает журналист дона Микеле.
Он держит микрофон у самого рта «Папы», чтобы ни одно из его слов не пропало. Он прекрасно знает, что это интервью – золото. Оператор с камерой на плече неотступно следует за ними.
– Ну что вам сказать? Что я думаю о Карневале? У нас сейчас Великий пост, а вы меня про карнавал спрашиваете, – смеется Греко.
У него приятное лицо. Как ни почувствовать симпатию к этому синьору с апельсином в руке, этому старичку, который просит только, чтобы ему позволили гулять по собственному саду? Сготовить немного вина. Несколько головок овечьего сыра. Не больше.
– Но вы сидели в тюрьме за преступления мафии.
– Мафии? Ууу, опять эта мафия. Я с рождения всегда ненавидел зло, я же христианин. И ко всему, что противоречит религиозной морали, отношусь отрицательно. И потом, если вы можете мне сказать, каким боком я связан с мафией…
Микеле Греко свободен. Свободен как птица. Как одна из птах, что порхают среди его апельсиновых деревьев, с ветвей которых свисают созревшие апельсины. Свободен, как боссы Джузеппе Мадония, Томмазо Спадаро и Пиппо Кало'. Свободен, как Сальваторе Ротоло по прозвищу Уточка, который застрелил из беретты Паоло Джакконе – судмедэксперта, отказывавшегося покрывать мафиози, а еще четырех человек прикончил собственными руками в комнате смерти Филиппо Маркезе. Свободен, как Пьетро Сенапа, который своих жертв растворял в кислоте и кидал в море, привязав к бетонному блоку. Свободен, как Пьетро Альфано-Кирка, которого так прозвали за зубы в форме кирки. Как Стефано Фиданцати, сын Гаэтано, крестный отец кварталов Аренелла и Аквасанта. Как Джован-Баттиста Пуллара' из Санта-Мария-дель-Джезу, Мариано Агате из Мадзара-дель-Валло, Винченцо Буффа и другие люди семей Претифилиппо, Чакулли, Маркезе. Сорок три человека из «Коза ностры», приговоренные к тюремному заключению в ходе Макси-процесса. Теперь они все свободны.
– Напиши, что судья Карневале добрей и справедливей самого Папы Иоанна! – кричит какая-то женщина, обращаясь к Аттилио Больцони, который вместе с коллегами-журналистами стоит у тюрьмы Уччардоне. – Напиши!
На виа Энрико Альбанезе, дом 3, будто сельский праздник. Все превозносят судью Карневале, он звезда на судебном небосклоне, паладин окраин Палермо и все такое прочее. Что не удалось апелляционному суду, удалось ему. Теперь все эти джентльмены, словно пчелы из улья, вылетают на свободу – кто на автомобиле родственника, кто на собственном лимитированном авто, – но благодарить за это им нужно не решение суда второй инстанции. Если бы дело ограничилось этим приговором, почитатели «папы» Карневале все еще сидели бы в тюрьме. Возвращаются домой, к своим людям, они по другой причине.
После приговора адвокаты прибегли к другим путям, чтобы вытащить из тюрьмы своих подопечных. А именно – к фактору предварительного заключения. Юристы заявили, что срок предварительного заключения истек, потому что обвинение в свое время не запросило о его продлении во время прений. А прения продолжались долго. Очень долго. Апелляционный суд отклонил ходатайство, поэтому адвокаты обратились к первому уголовному отделу кассационного суда. Где их уже поджидал судья Коррадо Карневале, в своих кругах прозванный «убийцей приговоров».
Он аж три раза отменил пожизненный приговор ранее судимому Санто Барранке, жителю Кальсы, обвиняемому в убийстве старшины карабинеров Вито Иеволеллы.
Он отменил пожизненные приговоры Джузеппе Мадонии, Винченцо Пуччо и Армандо Бонанно, которых поймали сразу после убийства капитана Эмануэле Базиле вблизи места западни, причем алиби у них не было. В свое оправдание эти трое заявили, что находились в компании женщин. А что это за женщины, они ответить не могут, потому что те замужние синьоры.
Он отменил ордер на арест босса каморры Джузеппе Миссо, обвиняемого в теракте в скором поезде 904 Неаполь – Милан.
Он отменил ордера на арест босса ндрангеты Джузеппе Ло Джудиче и трех его сыновей, обвиняемых в связях с мафией.
Список приговоров и ордеров на арест, «убитых» судьей Карневале, очень длинный, но, по мнению адвокатов – и даже некоторых интеллектуалов как справа, так и слева, – он рыцарь, защищающий конституционные права граждан, и тонкий знаток уголовного кодекса. А для семей, собравшихся перед Уччардоне, он святой.
– Вопрос на согласовании, ничего пока не утверждено, – говорит заместитель государственного секретаря Нино Кристофори журналистам, столпившимся перед Палаццо Киджи[90].
– Но как же это, ваше превосходительство? Все ждали декрета.
– Повторяю, вопрос на согласовании. Я не знаю, о каком декрете вы говорите, ничего не утверждено.
Он скрывается в здании, оставив репортеров ни с чем. Быстро идет по одному коридору, потом по другому. Стук его каблуков прокатывается эхом под высокими потолками. Он открывает тяжелую дверь и немедленно притворяет ее за собой.
К нему поворачиваются несколько человек, сидящих за столом.
– Ну что? – спрашивают его.
– У входа газетчики. Надо поторапливаться. – Он тяжело дышит. – Вы отправили?
– Да. Как только Мартелли представил нам документ, мы его подписали и отправили.
– Как?
– С курьером.
– Курье…
– Так быстрее всего.
– Дон Микеле, дон Микеле! – кричит низенький человечек в шляпе из глубины имения.
Но «Папа» его не слышит. Он слишком занят беседой с журналистом. Он гуляет по саду, держа апельсин в руке, словно череп Йорика, и отвечает на вопросы Яннуцци.
– Синьор Греко, почему вас называют «Папой»?
– А, меня так называют? Ну как я могу сравнивать себя с нынешним Папой по части ума, культурности, учености? Но по части чистой совести, глубины моей веры, скажем так, я чувствую себя с ним равным.
– Вас обвинили в наркотрафике.
– О наркотиках мне даже говорить противно. Мои деньги чисты. Мои земли – плод моей работы и наследство от родителей.
– Дон Микеле! – К ним приближается человечек в шляпе.
– Да что за бля… – поворачивается дон Микеле.
– Вас к телефону, – говорит человечек, задыхаясь.
– Я понял, но ты что, подождать не мог? Я тут интервью даю!
– Нет, дон Микеле, не мог.
– Если нужно… – говорит журналист.
– Пусть подождут! – громовым голосом отвечает Греко. – Закончу интервью, а потом…
– Это полиция, срочное дело.
В коридоре полицейского участка – саммит мафии. Уточка, Дзаппуни и прочие обмениваются недоуменными взглядами, что-то бормочут, кто-то матерится.
– Комиссар, комиссар! – кричит один из Маркезе, который, как и все они, вышел на свободу благодаря последнему постановлению судьи – «убийцы приговоров».
– Я не комиссар. Что вы хотели спросить?
– Вы нам что-нибудь объясните? Мы ждем. Мы спокойно себе обедали дома. Мы свободны. Сколько это еще будет тянуться?
– Не беспокойтесь, – заверяет агент, – это минутное дело. Стандартный порядок.
– Порядок? – кричит один из сидящих на лавке в коридоре. – Порядок мой сын соблюдает, комиссар, который
