столько же подданных, сколько до несчастливой войны 1806 года — более 10 миллионов человек. Однако ее территория значительно уменьшилась: 5091 квадратная немецкая миля[2] вместо прежних 5570. Большие польские территории на востоке были отданы России. Кроме того, окончательно утрачены оказались старые прусские владения — Ансбах, Байрейт и Восточная Фризия. Компенсация, полученная за них на западе, рассматривалась как неравноценная. Пруссия получила северную половину Саксонии и провинции Рейнланд и Вестфалию, которые считались особенно незавидным приобретением[3]. Современники полагали, что они вряд ли охотно подчинятся тому старопрусскому духу, который господствовал к востоку от Эльбы; население прирейнских областей находилось под французским влиянием и совершенно не симпатизировало Берлину. Еще много лет спустя собственные войска в Рейнских провинциях называли «пруссаками», словно речь шла об иностранцах.
В результате территория прусской монархии оказалась разделена на две отдельные части: шесть провинций на востоке и две на западе. Между ними лежала россыпь малых государств. Помимо Австрии и России, Пруссия теперь непосредственно граничила с Францией. Казалось, что завистники специально хотели таким путем ослабить государство Гогенцоллернов и сделать все возможное для его упадка. Однако именно эта неудачная география создавала мощный стимул для перемен. Пруссия была вынуждена напрягать все силы для поддержания достойной армии.
Первым шагом стало принятие военного закона от 3 сентября 1814 года. Его автором являлся военный министр Бойен, ученик Шарнхорста. Бойен был полон решимости придерживаться принципов своего учителя, нашедших свое отражение во всеобщем призыве 1813 года. Закон основывался на «Проекте введения призывной системы в прусских землях», составленном под влиянием Шарнхорста 5 февраля 1810 года.
Основная идея данного документа заключалась в том, что армия должна была стать школой для всей нации. Сегодня этот принцип является общепризнанным, однако стоит вспомнить о том, что в те времена все великие державы основывались на старой, хорошо себя зарекомендовавшей системе. В мирное время они держали под ружьем всю армию и только ради экономии отправляли в отпуск от четверти до трети солдат, которые должны были быть готовы по первому зову вернуться в строй. Благодаря этому можно было легко пустить армию в дело, если того требовала высокая политика. Рекрутские наборы, возможность откупиться, долгий срок службы — так выглядела господствовавшая система.
Пруссия являлась самой маленькой и бедной из великих держав, а географическое положение вынуждало ее содержать армию не меньше, чем у соседей. Если бы она пошла в военном строительстве тем же путем, то подорвала бы свои силы. В мирное время она могла поддерживать лишь небольшую постоянную армию, достаточную для того, чтобы стать школой и ядром всенародного ополчения.
Из этого следовала необходимость сформировать полевую армию, которая наполовину состояла из линейных частей и наполовину — из ландвера[4]. Именно здесь мы находим ключевое различие между военными системами Пруссии и других великих держав. Отправлять на войну только что сформированную армию, вроде французских добровольцев 1792 года, казалось военным специалистам того времени большим риском, оправданным только в случае крайней необходимости. Опыт французов в их Рейнских кампаниях и кампании 1813 года, а также собственный опыт не добавляли оптимизма.
Только в Пруссии руководство считало иначе. Ландвер в ходе войны постепенно приобрел внушавшую уважение закалку, встал на один уровень с линейными частями, отличаясь от последних только более высоким уровнем потерь. В Битве народов под Лейпцигом участвовало еще около 36 тысяч солдат прусского ландвера, впоследствии большинство из них было задействовано для осады занятых французами крепостей. Ландвер практически исчез из корпусов Йорка и Клейста, и под Парижем его численность составляла не более пяти тысяч солдат. Только под командованием Бюлова в Голландии в щадящих условиях находился довольно большой контингент ландвера. В 1815 году старые, испытанные полки ландвера храбро сражались при Линьи и Ватерлоо, превосходя по своим качествам линейные полки, включавшие в себя выходцев из только что приобретенных провинций. Хотя ландвер из западных провинций оказался плохо подготовленным и выделялся большим количеством дезертиров, в общем и целом указанная система оправдала возложенные на нее ожидания. Всего в ходе Освободительных войн Пруссия сформировала 209,5 батальона и 174 эскадрона ландвера. Этот опыт нельзя было оставить без внимания в ситуации, когда следовало оставаться на достигнутой высоте. Ландвер мог более чем успешно играть роль гарнизонных войск. Кроме того, в будущем его планировалось пополнять в том числе за счет солдат, прошедших через линейные полки; это должно было способствовать его укреплению.
Именно руководствуясь данными соображениями, Бойен и разработал военный закон. Он гласил: «Каждый уроженец страны после окончания двадцатого года жизни обязан принять участие в обороне Отечества. Однако, чтобы этот всеобщий долг в мирное время исполнялся без ущерба для развития наук и ремесел, создаются следующие виды военной службы. Вооруженные силы должны состоять из постоянной армии, ландвера первого призыва, ландвера второго призыва и ландштурма. Размер постоянной армии и ландвера определяется в зависимости от обстоятельств. Постоянная армия всегда готова двинуться в поход; она является главной военной школой нации и включает в себя все технические подразделения вооруженных сил».
В год в прусскую армию призывали 40 тысяч рекрутов, что давало общую численность в 130–140 тысяч человек, если прибавить к призывникам их командиров и добровольцев. Срок службы был установлен в три года. После его окончания солдат еще в течение двух лет находился в резерве; призыв резервистов увеличивал численность армии до 200 тысяч человек.
Ландвер первого призыва должен был сражаться вместе с линейными частями. В соответствии с законом от 21 ноября 1815 года в его состав входили все юноши в возрасте 20–24 лет, не попавшие на службу в линейные части, а также все отслужившие мужчины в возрасте от 26 до достижения полных 32 лет. В мирное время все зачисленные в ландвер первого призыва считались находящимися в длительном отпуске, они собирались несколько раз в год на короткие учения, а один раз в год — на более продолжительные, совместные с линейными частями. Ландвер состоял только из пехоты и кавалерии.
Численность ландвера первого призыва оценивалась в 150 тысяч человек. Таким образом, даже после передачи части сил в гарнизоны крепостей в полевой армии военного времени все еще насчитывалось более 300 тысяч солдат.
Ландвер второго призыва состоял из 110 тысяч пехотинцев и кавалеристов, в него зачислялись мужчины в возрасте 32–39 лет, отслужившие в ландвере первого призыва. Из них должны были в первую очередь формироваться гарнизоны крепостей.
В случае крайней необходимости призывался ландштурм, который мог использоваться для защиты родной земли от вражеского вторжения. В городах он существовал в виде
