Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
Он размышлял мгновение, колеблясь между необходимостью зажмуриться и отвернуться, чтобы изгнать из головы это навеянное усталостью и всем пережитым краткое помрачение разума, и желанием приблизиться к тому, что было перед глазами, чтобы еще раз взглянуть на неподвижное холодное тело, убедив самого себя в том, в чем и без того был уверен.
«Introibo ad altare Dei»…
Двери церкви стали закрываться, когда он сделал первый шаг обратно, к высокому темному своду; Курт сорвался с места, бросившись вперед и ударившись грудью о захлопнувшиеся у самого лица тяжелые створы, в последний миг успев увидеть в узкую исчезающую щель меж ними яркий, ослепительно-белый, точно альпийская вершина, свет.
— Ты что это — перегрелся? — серьезно поинтересовался Бруно за спиной.
Он не ответил, еще мгновение стоя неподвижно и глядя в почерневшие от времени доски; протянув руку, коснулся медного кольца и, помешкав, убрал ладонь, так и не попытавшись открыть дверь.
— Ты видел? — спросил он чуть слышно себе самому, и тот переспросил непонимающе:
— Видел — что?
Курт молча смотрел перед собою еще секунду, по-прежнему не двигаясь, и, наконец, медленно отвернулся от церковных дверей.
— Ничего, — отозвался он все так же тихо, стараясь не замечать пристального настороженного взгляда подопечного. — После. Давай-ка куда-нибудь под крышу.
Дождь лил до утра, укрывая улицы слякотью, напитывая землю, не знающую воды почти целый век, словно смывая неведомое проклятье вечной жизни, лежащее на мертвой деревне. Войдя в ближайший к окраине пустой дом, под крышей коего намеревался ожидать прибытия вызванной подмоги, Курт ощутил запах гнили, источник которого обнаружился в подполе и на маленькой, как кладовка, кухне; оставленное здесь многие десятилетия назад съестное, до этой минуты сохранившееся почти в неприкосновенности или же просто высохшее, теперь осело влажным серо-коричневым прахом. Стены крошились буквально на глазах — каменная кладка трещала, по временам осыпаясь на пол песком, оконные рамы, скрипнув, треснули спустя час, и, жалобно застонав, провисла на петлях ощелившаяся дверь. Бернхард сидел на полу у дальней стены, связанный по всем правилам, предусмотренным на случай поимки подобной личности, во избежание неприятностей с заткнутым ртом, отчего утратил возможность извергать выдержки из Писаний, и косился по сторонам со все более осмысленным испугом и тоской, что вселяло некоторую надежду на то, что его помешательство было все же явлением временным. Сила, пребывающая в нем, тем не менее, его покинула без остатка, и покровительство существа, слившегося некогда с чародеем, ушло, посему Курт оставил его наедине с подопечным с относительно спокойной душой, вновь выйдя под дождь, чтобы привести оставленных у пределов деревни коней. Теперь курьерские пошли смирно, лишь недовольно фыркая, когда вода попадала в ноздри, и косясь на своего поводыря с укоризной.
Вечером, когда на пустую деревню начала уже нисходить мгла, снаружи донесся тяжелый шлепок, заглушенный треском, и земля под ногами дрогнула. Обгорелый столб, стоящий всего в трех шагах от дома, рухнул поперек дороги, чудом миновав крышу внезапно обветшавшего жилища. Грохот и плеск длинных бревен о грязь, а то и о кровли близстоящих домов продолжались почти всю ночь, заставляя связанного чародея вздрагивать в одолевшем его забытьи.
Разведя огонь, Бруно еще минуту сидел подле очага, глядя в пламя, а потом протянул к нему руку, осторожно коснувшись пальцами рвущихся вверх языков, и неловко усмехнулся. «Подумал — вдруг и я тоже, — пояснил он в ответ на хмурый взгляд. — Это было б до крайности несподручно». Курт молча отсел подальше и отвернулся от ярких горячих лоскутов к покосившейся провисшей двери.
Подопечный уснул тотчас же, лишь улегшись на просевшую узкую скамью подле очага, а он еще долго сидел поодаль, глядя сквозь дверную щель на льющуюся с желоба воду и слушая, как рушатся гниющие деревянные столбы. Ожидать чьего бы то ни было нападения не приходилось, никакие силы, судя по вершащемуся вокруг, в этом месте более не обитали, однако сон все не шел. Несколько раз Курт приближался к тесному очагу, пытаясь принудить себя встать рядом, вплотную, как два часа назад — Бруно, как когда-то — он сам, протянув руки к огню; произошедшее сегодня должно было наглядно показать, сколько времени требуется для того, чтобы опасность стала действительной, страх — не напрасным, но воспоминания о случившемся не пробуждали к жизни доводы разума, а, напротив, убивали их, стискивая сердце холодом. Наконец, устав бороться с самим собою, он прошагал к двери и вышел, остановившись на пороге под узким навесом, надеясь на то, что ровный плеск воды и холодный воздух навеют сон.
Подопечный проснулся за полночь — было слышно, как изменилось его дыхание, хотя со скамьи тот не поднялся и ничего не сказал. Выждав минуту, Курт, не оборачиваясь, выговорил:
— Не смотри в спину. Не люблю.
— Не спится? — вздохнул тот сочувственно, приблизившись, и он тяжело усмехнулся, по-прежнему глядя на темную улицу:
— Нет, я просто хожу во сне. И разговариваю.
Бруно на его шпильку не ответил, остановясь рядом и глядя туда же, куда и он — на не видимую во мраке колокольню церкви напротив двух крестов у колодца. В молчании протекла минута, и Курт, наконец, решившись, спросил чуть слышно:
— Что было сегодня? По-твоему — что?
— Чудо, — откликнулся тот, не замедлив с ответом ни на миг, и он обернулся, глядя в серьезное лицо подопечного, пытаясь отыскать в нем тень насмешки и не видя таковой. — А что, по-твоему? — пожал плечами Бруно, перехватив его взгляд. — Сегодня здесь случилось то, что не укладывается в рамки фактов, данных и логических выводов. Логически рассуждая, сегодня здесь должно было стать на троих кадавров больше, а вон тот говнюк — на три доли счастливее. Факты говорили о том, что мы, как два кутенка, должны были утопнуть в этом дерьме, даже булькнуть не успеть. Все данные сходились на том, что и мы, и святой отец с нами вместе должны были отправиться в мир иной… очень иной. Но случилось чудо. Мы живы. Оно… уж не знаю, что это было… ушло; сбежало с поля боя, поджав хвост или что там у него вместо хвоста — щупальца?.. И, позволь заметить, сомневаюсь, что дождь, разразившийся прямо над нами, именно в тот момент, так вовремя — случайность, а уж тем паче, дождь в этом месте, где ни капли воды не падало больше восьмидесяти лет. Посмотри вокруг; это место встречает свой конец. Если ты и сегодня скажешь, что все это — совпадение…
— А ты, как я вижу, ничему не удивился? — отозвался он тихо. — Или чудеса в твоей жизни попадаются на каждом шагу, что ты столь спокойно их принимаешь?
— А ты уж больно удивлен самой возможностью этого чуда — слишком удивлен для инквизитора.
— Именно как инквизитору — известно слишком много ситуаций в жизни, когда чудо было более необходимо, чем сегодня, и спасти оно могло, быть может, жизни более нужные, чем наши.
— Откуда тебе знать? — возразил тот уверенно. — Может, сегодня здесь решалась судьба мира, или же твоя или моя жизнь по какой-то причине стоит сотен других. А может, мы тут и вовсе никто, и все произошло ради прославления нового святого.
— Это какого же? — уточнил он напряженно, и Бруно улыбнулся — почти снисходительно:
— Того самого, которого ты обозвал старым дураком и которому прочил келью в доме призрения; в одном с тобой соглашусь — со святыми разговаривать ты не обучен. А по-твоему, кто вытащил нас из этого? Не твои же молитвы. И не мои, — уточнил тот с усмешкой, — я не молился. Я клял все на свете и поминал не того, кого надо…
— Предлагаешь мне так и написать в отчете — «Deus redemit nos de hostibus nostris huius secundum magnitudinem misericordiae eius et per orationes ministrum Christi[215]»?
— Ты еретик, Курт, ты знаешь? — вздохнул тот в ответ. — Ты признаешь безоговорочно за темными силами возможность и способность действовать в нашем мире, в людских душах — да где угодно; но лишаешь этой привилегии силы светлые. Накатать бы на тебя доносец, вот только Керн, сдается мне, на тебя уже махнул рукой.
— Никакие они не светлые, — отозвался он серьезно. — И докричаться до них — в самом деле чудо. Тех, кого ты назвал темными — много, как грабителей по дорогам, а Тот, Кто вот так услышит и поможет — Он один. Как ненароком повстречавшийся на все той же дороге солдат с неправдоподобно развитым чувством долга. Который, по секрету тебе скажу, вовсе не знает о том, что и где происходит в каждый миг жизни этого мира, а посему надо быть уж очень необычным человеком, чтобы суметь сообщить Ему о каком-либо нарушении порядка, требующем Его личного вмешательства. Причины же, по которым Он, услышав или узнав о нарушении самостоятельно, избирает ту или иную линию поведения, решает, вмешаться или нет — и вовсе непостижимы.
Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119
