поставила перед гостем. Села обратно и пристально посмотрела охранителю в глаза.
— А еще, уважаемый отец Георгий, потому, что меня ты выслушаешь. И даже не пошлешь подальше, по своему обыкновению. Фон Рауху от тебя этой чести не досталось бы.
— Я весь внимание, — кивнул отец Георгий и отправил в рот пару орешков. Хрустнул, раскусывая, и тут же потянулся за следующим. Орешки были подсушены в самую меру — еще остались сочными, но уже не вязли на зубах.
— Как думаешь, почему главой столичных охранителей назначили тебя? Ты ведь даже не возглавлял Официум в Гарце, был просто одним из заместителей. И тут такой взлет?
Бельская продолжала смотреть ему в лицо. Серьезно, не мигая, с явным интересом и беспокойством. Отец Георгий с удивлением понял, что только сегодня обратил внимание на цвет ее глаз. Они были темно-зеленые с карим оттенком.
А еще она не красила ресницы.
— Есть предположения, — пожал он плечами. — Но, думаю, сейчас вы, сударыня, откроете мне истину.
— Не ерничай, пожалуйста! — чуть громче сказала Бельская. — Нет у меня никакой истины. Могу только сказать, что Архиепископ ради тебя нажал на все рычаги, до каких дотянулся, и протащил назначение через Гетенхельмский Конклав, пока ты ехал из Гарца. Столичные епископы крякнули, но утвердили, а потом неделю друг у друга выясняли, кто ты такой и откуда взялся. Твоя служба в качестве моего охранника, кстати, всплыла далеко не сразу. Для всех твой послужной список был коротким: армия, Официум Гетенхельма, где ныне покойный Провинциал-Охранитель возлагал на тебя большие надежды, потом оплошность и ссылка в провинцию. Понимаешь, а чем я? Чуешь, в какое роскошное дерьмище вляпался?
— Допустим, — осторожно сказал отец Георгий.
— Все ты понимаешь, — подвела итог Бельская. — А теперь самое важное. Запомни, отец Георгий — когда у тебя земля загорится под ногами, прежде чем… действовать, пожалуйста, поговори со мной. Это очень важно. Мы в одной лодке. Хорошо?
— Мне кажется, сударыня, вы хотели сказать: «прежде, чем наделать глупостей», — буднично заметил отец Георгий и встал. — Спасибо, — поклонился он Бельской, — за угощение и интересную беседу. Я накрепко ее запомню. А теперь, прошу, прикажите проводить меня к арестованному Лунину.
Беседа с узником прошла быстро и буднично. Пытать однорукого отец Георгий не собирался, решил обойтись отработанными на множестве подозреваемых навыками ведения допроса. Павел Николаевич полностью подтвердил сообщение Бельской о мотивах покушения, явно ничего не скрывая. Рассказывал о своей находке с горящими глазами, гордился своей хитростью — больше-то уже нечем.
На вопросы о дочери не смог сказать ничего вразумительного. Да, фактически — племянница. Нет, я не знаю, что делала сестра в последний год жизни. Приехала из Гнездовска, но по каким поручениям императрицы она там была — неизвестно. Нет, я не в курсе, кто отец Элизы. Было подозрение, что Воронцов — но нет, он поклялся, что никогда… Да, верю. Зачем ему врать?
Нет, не знаю, незачем — все, что в итоге получил отец Георгий.
Информация его устраивала.
Теперь нужно тщательно ее обдумать.
* * *
Отец Георгий мерил шагами свой кабинет — размышлять на ходу было удобно и привычно. А то, как усядешься в кресло, начинает клонить в сон. Предшественник был тем еще сибаритом, из нормальной мебели завел только стол с множеством ящичков и полочек. Все, на чем можно сидеть или лежать, оказалось настолько мягким, что от одного взгляда начинали ныть кости.
Избавиться бы, да руки не доходят.
Дымок не разделял пренебрежение Провинциал-охранителя к хорошей мебели. Кот запрыгнул на спинку кресла и увлеченно ее драл. Плотная гобеленовая обивка с изящно вытканным рисунком идеально подходила для заточки кошачьих когтей. Ткань обоев Дымок уже опробовал, но без восторга, зато кресло произвело на него самое лучшее впечатление.
«Люблю роскошь!» — было написано на мохнатой, нагло-беспородной морде.
Отец Георгий отодвинул кресло в угол кабинета. Кот с него так и не слез, только лапками переступил. Дымок все знал о том, как сохранять равновесие. Бывало, до начала драки зверь-эксперт не успевал спрыгнуть с плеча охранителя, а бывало, что и прыгать-то было некуда. Вот и приходилось коту вцепляться когтями в капюшон, воротник, кожаный ремень перевязи… Да за что получалось — за то и цеплялся, не переставая грозно выть и шипеть на противника.
Охранитель вышел в приемную, кивнул подскочившему секретарю, взял простой деревянный стул с тоненькой подушечкой, принес в свой кабинет и поставил перед рабочим столом. Сел, откинулся на жесткую спинку и удовлетворенно хмыкнул.
Так можно и работать, не разминая спину каждые пять минут.
Дымку надоело терзать кресло. Он муркнул, спрыгнул на сиденье и развалился на своем «троне» во всю длину. Свесил длинный пушистый хвост почти до пола и прикрыл глаза.
— Хорошо тебе, — сказал коту охранитель.
— Мрря-у! — Зевнул Дымок, всем своим видом демонстрируя — да, хорошо. А ты, человек, мог бы и пузо мне почесать, а не сидеть зря.
— Ну, иди сюда, — с притворной обреченностью вздохнул отец Георгий.
Дымок встал, потянулся, продемонстрировав длинные острые когти, подошел, гордо подняв хвост, и запрыгнул на колени охранителю.
— Задали нам задачку… — сказал отец Георгий, почесывая кота за ухом. — Пойди туда, не знаю куда, найди принца Ульриха, который, по всему выходит, и есть «то — не — знаю — что». И это не считая всех сопутствующих сложностей.
Говорить в кабинете можно было свободно. Отец Георгий в первый же день проверил — толстые стены и тяжелая дверь глушили все звуки. А любая магическая прослушка тут была невозможна. Но все равно, он размышлял почти неслышно — в паре шагов не разберешь, что там бормочет охранитель на ухо своему зверю.
Дымок привычно свернулся клубком и заурчал.
Тихий голос охранителя кот помнил с раннего детства.
Почти два года назад, в октябре, в Гарце было холодно и ветрено. Отец Георгий поздним вечером возвращался с допроса, крутил в голове показания и улики… И вдруг услышал краем уха отчаянный писк из сточной канавы. Через секунду он уже стоял чуть ли не по пояс в ледяной грязи, разгребая руками плывущий мусор. Котенок чудом не утонул, жадно хватал воздух маленькой пастью и мелко дрожал. Отец Георгий засунул его за пазуху и поспешил на подворье — отогревать зверька и греться самому.
Пустили его не сразу. Привратник только после резкого окрика узнал охранителя в мокром, грязном с ног до головы мужике, стучащем зубами от холода.
Провонявшую нечистотами одежду отстирывали в несколько заходов.
На следующий день и котенка, и отца Георгия свалила простуда. Зверек тряпочкой
