княжича. Она была испачкана кровью, вытекшей из его перерезанного горла.
Среди многочисленного сборища, заполнившего площадь, выделялись трое: Святослав, Драгомир и старый тиун Захар. Они стояли молча, склонив головы в знак уважения к утрате Владимира. Их взгляды, полные сочувствия и печали, были прикованы к князю, чья фигура, казалось, согнулась под тяжестью потери. Все понимали, что сегодня он лишился остатков семьи и особенно нуждался в поддержке.
Посадник Ярдума, поджав губы, раз за разом проглатывал подступающий к горлу ком. В отличие от остальных, он, так же как и Владимир, сегодня прощался с частью семьи.
– Да примет Владыка невинно убиенную Рогнеду и её сына, княжича Дмитрия! – громко произнёс священнослужитель, воздев руки к небу. Его голос был мягким и проникновенным.
Торжественное безмолвие нарушил звук шагов. К Владимиру приблизился человек в мохнатой чёрной шубе, держа зажжённый факел в широкой ладони. Тимофей. Печально опустив глаза, он остановился рядом, не произнося ни слова.
– Пора, любимый, – негромко произнесла Лада.
Он вздрогнул, услышав её голос, словно пробудившись от глубокого сна. Будто не понимая, что следует делать, он растерянно посмотрел на свою избранницу. Девушка коротко кивнула, нежно коснувшись его щеки.
Князь принял факел из рук посадника и, выдохнув, подошёл к костру. Остановившись, поглядел на лежащих без движения мать и брата. По традиции их лица скрывали глиняные посмертные маски. Яркие краски, нанесённые на них искусной рукой художника, показались ему неуместными в этой мрачной обстановке.
Владимир хотел что-то сказать на прощание, но слова застряли в горле. Чувствуя, как сердце сжимается от горя, он положил окровавленную фигурку Зарога рядом с безжизненным телом брата.
Медленно, как во сне, он склонился над родными и по очереди поцеловал Рогнеду и Дмитрия в глиняные уста. В дрожащем свете пламени на его щеке блеснула одинокая слеза. Неуверенным движением, будто рука не слушалась, князь поднёс факел к костру, и огонь, взвившись высоко в воздух, поглотил остатки его семьи, озарив площадь ярким сиянием.
Сделав несколько шагов назад, Владимир замер, не в силах отвести глаз от прожорливых всполохов. Люди на площади опустили головы, чувствуя, как жар обжигает их лица.
Каждый в эту минуту думал о чём-то своём.
Старик Захар тихо плакал, и его слёзы, стекая по щекам, терялись в седой бороде. Он стоял, сгорбившись, словно вся тяжесть мира легла на его плечи, опустив их ещё ниже.
Лада, затаив дыхание, не могла оторвать взгляд от безутешного силуэта любимого, застывшего на фоне ревущего костра. Сердце девушки рвалось от горя при виде его бессильно опущенной головы. Тихо всхлипывая, она изредка поднимала руку, чтобы незаметно утереть слёзы.
Святослав неподвижно стоял позади, за спиной Лады, словно каменный истукан. В его непроницаемых, немигающих глазах отражались багряные искры. Невозможно было понять, о чём он думал в тот момент и что чувствовал.
Тимофей и вовсе безутешно рыдал, содрогаясь всем своим массивным телом и оглашая площадь стенаниями, будто огонь пожирал не княгиню с сыном, а его собственную плоть.
Антон притих рядом с хозяином, его лицо выражало скуку и раздражение. Черноволосый мужчина смотрел на кострище с явным пренебрежением, словно присутствие здесь было для него утомительной обязанностью. Скрестив руки на груди, он нетерпеливо вздыхал, иногда закатывая глаза.
Время тянулось медленно, как густая смола. Минута проходила за минутой. Огонь угасал, теряя свою яростную силу. Владимир украдкой вытер глаза и, отвернувшись от костра, сопровождаемый взглядами собравшихся, направился к княжеским палатам.
Стража у входа, не произнося ни слова, расступилась, пропуская его внутрь. Тяжело, будто после изматывающей работы, мужчина поднялся по ступеням крыльца и вошёл в тёмное чрево здания. Место, которое он привык считать своим домом, теперь казалось ему холодным и безжизненным. Здесь не осталось никого из тех, кого он любил прежде.
Повинуясь внезапному чувству, князь направился вверх по лестнице к покоям Рогнеды. В полной тишине подошёл к двери и тихонько толкнул её. Тихо скрипнув, она отворилась, и Владимир, пригнувшись, вошёл внутрь.
Помещение было погружено в полумрак, лишь тусклый свет ночного светила проникал сюда сквозь узкие окна.
Мужчина, проглотив ком в горле, осмотрелся. Здесь когда-то жила его мать. Её вещи до сих пор были разбросаны повсюду, словно дожидаясь, когда она вернётся и приберёт их.
Сев на скамью, князь провёл пальцами по белой рубашке с красными цветами, которая небрежно, будто оставленная в спешке, лежала рядом. Подняв её, он медленно поднёс ткань к лицу, вдыхая знакомый аромат. Запах был родным и приятным, немного сладковатым. Слёзы снова начали душить его, и князь, не в силах сдержаться, с тихим стоном закрыл глаза.
Из коридора донёсся звук шаркающих шагов. Вскоре, звеня связкой ключей, в комнату вошёл Захар. Быстро осмотревшись, он заметил фигуру князя в тёмном углу. Подойдя, старик опустился рядом.
Владимир, тяжело вздохнув, повернулся к старику.
– Их больше нет, дедуся, – тихо проговорил он. – Не могу в это поверить.
– Да, – кивнул Захар, задумчиво глядя в пол. – Когда-то этот дом был полон людей. Улыбающийся Юрий, горделиво расхаживающий Олег, вечно проказничающий Ярополк. Рогнеда, грозно следившая за порядком. А теперь из всего рода остался только ты один. Всех забрал Владыка!
Князь поднял лицо, взглянув на тиуна. Тусклый свет луны, льющийся сквозь грязное стекло, блеснул в его влажных глазах.
– Я не понимаю – зачем Роговолд убил её? – негромко сказал он. – Мать не могла наследовать, она ничем не угрожала ему.
– Знаешь, я ведь сам собирал им вещи в темницу, – задумчиво отозвался Захар. – Так вот, Роговолд, отбросив дела, стоял надо мной, ревностно следя, чтобы я ничего не забыл. Я прожил долгую жизнь и умею отличать людей. Он беспокоился. И мне почему-то не верится, что твой дядя убил твою Рогнеду. Я ведь знаю его с детства. Он никогда не был жестоким. Горделивым – да. Надменным – тоже был. Но не злым. Я думаю, что Роговолд отправил их в темницу, чтобы уберечь. В первую очередь, конечно, себя. Но и их тоже! Он ведь мог казнить их сразу, едва войдя в город. Сделать всё хитро – отравить, сбросить со стены. Никто бы и не подумал на него. Но твой дядя не стал.
– Тогда кто это сделал? – резко спросил Владимир.
– Не знаю, – пожал плечами Захар. – Мы тут все думали, что ты убит. Кому ещё, кроме Роговолда, было выгодно, чтобы последний из Изяславовичей умер и династия пресеклась?
– Кому? – прищурился князь.
– Возможно, тому, кто хочет основать новую, – посмотрев ему в глаза, тихо ответил старик.
Владимир, задумавшись, отложил рубашку матери в сторону. Он долго молчал, будто
