язык в жопу засунул, дядя? — Рябой двинулся вперёд, и остальная четвёрка потянулась за ним, проходя мимо нас с Волком.
— Давай по-хорошему. Кошель с серебром на землю, мешки туда же, и можешь идти, куда шёл.
Атаман не шевелился.
— Не хочешь по-хорошему? — Рябой сплюнул и поудобнее перехватил дубину. — Ну, нам же проще.
Он сделал ещё шаг и тогда Бурилом атаковал. Атаман рванулся вперёд и врезался в Рябого прежде, чем тот успел хотя бы поднять свою дубину. Его кулак с влажным хрустом вошёл в лицо бандита. Рябой отлетел назад, сбив с ног того, кто шёл прямо за ним.
— Бей! — заорал я и метнулся из тени, всаживая нож в спину замыкающего.
Он охнул, согнулся пополам, и я толкнул его в сторону, чтобы не мешал.
Волк метнулся из-за телеги, свистнул топор, и один из бандитов осел в грязь с перебитой ключицей. Он тут же переключился на второго. Бес работал без лишнего шума. Краем глаза я зацепил, как он скользнул за спину второму, сверкнуло лезвие, и нападавший рухнул на колени, схватившись за горло.
Бурилом же просто ломал Рябого. Без оружия, одними кулаками. Схватил за шиворот, ударил об стену и бил снова, пока тот не перестал сопротивляться.
Драка закончилась так же быстро, как началась. Четверо лежали неподвижно. Рябой обмяк у забора, едва дыша. Бурилом стоял над ним, переводя дух.
— Кто послал?
Рябой захрипел, выплёвывая слова вместе с кровью:
— Кривой… велел серебро вернуть…
— Ясно.
Атаман сгрёб его за волосы и приложил затылком о стену. Бандит дёрнулся и затих.
— Отбегался, — Бурилом вытер руки о порты. — Прячьте их.
Мы оттащили тела в угол, наскоро закидали досками, сверху перевернули ломаную телегу. До утра не найдут, а к рассвету нас здесь уже не будет.
— Кривой своих псов до первых петухов прождёт, — я вытер нож о чужую рубаху и спрятал за пояс. — А как смекнёт, что дело тухлое, сразу в нору забьётся. Время пока есть.
— Значит, не стоим, — Атаман закинул бочонок с серой на плечо. — Веди, Бес, к своему барыге. Надо всё одним махом забрать и к Греку успеть, пока город не проснулся.
Бес повёл нас запутанными переулками. Город потихоньку просыпался. Изредка за высокими заборами брехали собаки да в подслеповатых окнах зажигались лучины.
— Далеко ещё? — не выдержал Волк.
— Да пришли почитай, — отозвался Бес. — Вон за теми складами Хромой сидит, скупщик ночной. Мужик он до чужого добра жадный, но если ударили по рукам — уговор держит. Я с ним лет пять дела крутил, пока на княжьи вёсла не загремел.
— А страже нас не продаст? — спросил я.
Бес усмехнулся:
— Стража с его руки кормится. Тронь Хромого — у половины Устья кошели похудеют, вой до небес поднимут.
Склады оказались приземистыми бревенчатыми сараями, вросшими в землю. Бес подошёл к двери, стукнул дважды, выждал и ударил ещё три раза. За досками зашаркали шаги.
— Кого там навьи несут? — раздался скрипучий голос. — Торг по солнцу! Проваливайте!
— Свои, Хромой. Бес пришёл.
За дверью наступила тишина. Потом напряженный голос проговорил:
— Брешешь. Говорили люди, Беса в Городце закопали. Князю чем-то не угодил.
— Хреново копали, значит. Открывай, старый, дело есть на серебро.
Загремел засов. В щели показалось морщинистое лицо с перебитым носом. Хромой окинул нас цепким взглядом, надолго задержавшись на перепачканной рубахе Атамана.
— В драке, что ль, были?
— Были да вышли, — отрезал Бес. — Чужая это забота, тебя не касается.
Скупщик пожевал губами, прикидывая, стоит ли с нами связываться.
— Заходите. Только уговор: если за вами хвост привязан — значит, вы на меня напали и силой сюда затащили. Я вас знать не знаю.
— Отрубили мы хвост, — спокойно ответил Бурилом. — Не трясись.
Внутри сарай оказался просторным. На полках от пола до потолка лежала всякая всячина: бочонки, верёвки, холсты, скобяной товар и железо.
Хромой уселся на табурет.
— Ночью торг с наценкой, сами понимаете. За риск беру. Чего надо?
— Струмент плотницкий, — Бурилом по-хозяйски огляделся. — Пилы, буравы, долота хорошие покажи.
Скупщик встал и со стуком выложил на стол железки.
— Пилы крепкие, полотно прямое, не гнутое. Буравы вот, разного размера. Долота в ящике, сами копайтесь.
Атаман проверил заточку на пиле, кивнул и отобрал нужное железо.
— Это забираю. Иглы, нитки льняные держишь?
— Шить, что ли, собрались, лесные? — усмехнулся Хромой.
— Бабам нашим надо.
— Да хоть паруса шейте, лишь бы платили. Вот короб, тут и нитки, и дратва крепкая.
Я прошёлся вдоль рядов, осматривая полки и кивнул на плотные рулоны в самом тёмном углу.
— Парусина?
Хромой обернулся, прищурился.
— Она самая. Прошлой осенью с купеческой ладьи сняли, а хозяин так и не сыскался.
— Оба забираем, — вставил Бурилом.
Скупщик присвистнул, переводя взгляд с пил на холсты.
— Судя по струменту да парусам, не избу вы, мужики, рубить собрались. Корабль строите?
— Избу, — не моргнув глазом ответил Атаман. — Большую. С мачтой, чтоб по весне летала. Ещё ткань давай. Обычную, на рубахи да на портки.
— Есть добрый лён, есть шерсть колючая, но тёплая.
— Всё давай. И жратвы собери, — подал голос Волк, вертя в руках точильный камень. — Крупа, сухари. Сало есть?
— Сало слегка лежалое, сухари каменные, зато в котле не разлезутся, — Хромой захромал вдоль полок, сваливая добро в кучу у двери. Глаза его разгорались — барыга уже прикидывал навар.
Он бросил мешок с ячкой на пол и покосился на Беса.
— А ты, Бес, как из петли-то выскользнул? — спросил скупщик как бы невзначай. — Говорили, Изяслав тебя на цепь посадил вёслами ворочать, пока не сдохнешь.
Бес криво усмехнулся, проверяя на крепость моток верёвки.
— Цепь сгнила, Хромой, а я нет. Сам же знаешь речной закон: меньше спрашиваешь — дольше небо коптишь.
— И то верно, — покладисто согласился барыга, отводя взгляд.
Пока они препирались, я бродил вдоль дальних стеллажей, разглядывая ножи, застёжки, костяные гребни и вдруг глаз зацепился за связку цветных лент, ярких как весенние цветы на фоне всей этой серой гнили.
Я остановился. Вспомнил Зою на берегу и то, как она сунула мне свой камешек на шнурке. Этот камешек до сих пор лежал у меня за пазухой, грел грудь.
— Хромой, — окликнул я. — Ленты почём?
— Да кому они тут сдались? — отмахнулся скупщик. — Бабы ко мне не ходят, а мужикам эта радость ни к чему. Валяются с зимы. Забирай так, в довесок к холстам.
Я сгрёб ленты и сунул за пазуху, поближе к оберегу. Прихватил ещё пару резных гребешков. Глупость, наверное. Ночь на дворе, в переулке трупы стынут, руки в чужой юшке, а я девчонке гостинцы выбираю,
