дольше. Бежал, правда, грузно, будто толкал перед собой невидимый воз, но старался не отставать. Только дыхание у него мне тоже не понравилось.
Проня ушел уже на второй круг. Я мотнул головой Семену и Дане, и они, все поняв, тут же сорвались за ним. А вот Васятка привалился к плетню, тяжело дыша. Гришата стоял рядом, мотал головой и хватал воздух ртом.
— Братцы, стоять нельзя. Ходить надо, — сказал я. — Когда коня долго гонишь, его потом выводить полагается, чтобы успокаивался постепенно. С человеком так же. После бега надо немного походить, чтобы тело в себя пришло.
Они кивнули, и мы вместе зашагали вдоль плетня, пока дыхание у обоих не начало выравниваться.
Когда новички более-менее отошли, подоспели и Проня с Дежневыми.
— Айда, хлопцы, теперь на перекладину, — сказал я и первым двинулся во двор.
Проня только этого и ждал. Подскочил к турнику и сходу сделал выход силой, причем сразу на две руки. Повторил так десять раз и даже не запыхался. Потом пошли обычные подтягивания.
Мы стали играть в лесенку. Васятка и Гришата выбыли уже после второй ступени. Даня сдался на четвертой. Семен вытянул пять. Я до девяти, а Проня в итоге дошел до пятнадцати. Потом пошли обратно вниз.
Упражнение вроде простое, а для прокачки выносливости прекрасно подходит. Я это еще по прошлой жизни знал, потому и практиковал. Руки после ожогов у меня еще полностью не отошли, а так бы, думаю, и до двенадцати, а то и четырнадцати вытянул.
Пацанов я подбодрил, напомнив, что мы сами когда-то с того же начинали. И вон Проня Бурсак, который теперь ходит гоголем, еще год назад тут сам болтался, едва два раза подтягиваясь.
Проня на такое сравнение не обиделся, только ухмыльнулся и подтвердил, что так оно и было. Новичков это заметно приободрило.
Потом размялись, потянулись. Растяжка, то дело вроде простое, а нужное. Я смотрел на них и понимал, что толк из обоих выйти может. По крайней мере по первому взгляду. Если лениться не станут.
Одеты оба были простенько. Скорее всего, в единственную подходящую для такого дела одежду. Значит, и это придется решать. Тем более сукно я с последней поездки привез, осталось только понять, кому пошив доверить.
Я обернулся к дому и крикнул:
— Аленка! Ежели каша уже дошла, накрывай на всех. Да сарапташ, что со вчера остался, тоже ставь.
— Уже на подходе, — отозвалась она. — Умывай своих и веди.
Я только усмехнулся.
Умылись возле бани ключевой водой. Парни сперва начали брызгаться и подвизгивать. Дети еще, что с них взять. Я только поглядывал на это с улыбкой, не порицая.
Аленка накрыла на улице, возле стряпки, за большим столом. Погода уже позволяла, и вся жизнь потихоньку перебиралась из дома во двор. Дед, Алена и Машка сели рядом. Еще и Дашка прибежала, притащила какой-то своей стряпни.
Сначала все вместе прочитали Отче наш, а потом дед, как хозяин добавил:
— Господи Исусе Христе, по молитвам Пречистой Матери Твоей и всех святых, благослови яствие сие! Аминь. Хлеб да соль, и Ангела к столу!
— Незримо предстоит! — ответили мы дружно.
Поснедали всем скопом тем, чем Бог послал. Проня Бурсак еще до завтрака откланялся и убежал домой, его там тоже ждали.
Я смотрел, как Гришата и Васятка уплетают харчи, и все больше убеждался: питание пацанам надо налаживать как можно скорее. Гонять их я собирался всерьез. Бег, турник, рукопашка, стрельба, пластунская наука Березина, потом еще и к Турову поведу. А если при такой нагрузке они будут есть как Бог на душу положит, толку не выйдет.
На одном святом духе воинов не вылепишь.
Васятка тем временем с упоением наворачивал сарапташ вприкуску с караваем.
— Вкусно, — сказал он смущенно.
— А то, — хмыкнул я.
После еды я немного посидел в кресле-качалке возле бани, но мысли все равно крутились вокруг одного и того же: пацанам нужен общий дом, нужна база для отряда, тогда и толк будет.
К вечеру я пошел в правление.
— Здорово вечеряли, Гаврила Трофимович!
— Слава Богу, Гриша, слава Богу. Обожди маленько, сейчас закончу тут и позову тебя.
Атаман вошел к себе вместе с урядником Матвеевым. Я не стал возле писаря отираться, вышел на крыльцо правления подышать воздухом. Погода и впрямь была славная. Почти сразу рядом пристроился Дмитрий Дудка.
— Ну как твои дела, Григорий? — спросил он, устраиваясь на крыльце. — Гляжу, уже бегаешь после пожара.
Он был, как всегда, опрятен. Только трубка, черкеска да прищур придавали его чиновничьему виду что-то наше казачье.
— Угу, бегаю, Дмитрий Антонович, — ответил я. — А куда деваться? Лежнем лежать, так это не по мне.
Писарь хмыкнул, выпустил струйку дыма и покачал головой.
— Ты, конечно, лихой казачонок. Прямо в полымя ринулся. За спасение тебе большое уважение и низкий поклон. Вся станица твой подвиг уже по сто раз обмусолила. Будь моя воля, я б и медали тебе за это не пожалел.
Я только плечом повел.
— Да черт с ними, с медалями, Дмитрий Антонович. Не за награду я туда полез. Понял, что дети сгорят, вот и все.
Он вздохнул и кивнул.
— Это да. Иной отвернется и дальше пойдет, а ты не отвернулся.
Мы немного помолчали. Во дворе кто-то переставлял бочку под воду. Изнутри правления доносились голоса атамана и Матвеева. День стоял теплый, почти летний, и даже вечером было комфортно.
— Как отряд-то ваш собирается? — спросил наконец Дудка.
— Помаленьку, — ответил я. — Уже пятеро со мной выходит. А там, глядишь, и до десятка недалеко. Я как раз потому к атаману и пришел. Надо кое-что обсудить.
— Понятно, — сказал писарь, выпуская дым. — Ну, это ты правильно. Под лежачий камень и вода не течет.
Из двери как раз вышел урядник Матвеев. Увидел меня и кивнул.
— Заходь, Гриша. Атаман ждет.
— Благодарствую, Андрей Сергеевич, — кивнул я и толкнул дверь.
У Гаврилы Трофимовича в кабинете было душновато. Окно распахнуто, а толку от того чуть.
— А, это ты, — поднял он голову. — Заходи, Гриша. Садись. Что там у тебя опять за забота?
— Забота простая, Гаврила Трофимович. Отряд мой потихоньку прирастает. Уже пятеро со мной, а там, глядишь, и до десятка недалеко. Тренировать я их буду. Михалыч берет на себя пластунскую науку и общий присмотр. С Туровым
