знай, и всем говори, что враг точно будет разбит и победа будет за нами. Начнем гнать врага от Сталинграда, но только в следующем году.
— Да хоть бы когда, но чтобы победить, — пробурчал парень.
А после я кивнул на прощание, поправил винтовку и двинулся в путь.
Лес встретил меня сумерками и тишиной. Дабы не терять время, рванул напрямик, через малинник, который, как мне сейчас кажется, все же больше ежевичник. Колючие ветки снова хлестали по лицу, рвали рубаху, царапали и без того исцарапанные руки, но сейчас меня это не волновало. Главное найти партизан.
Через часа два я выбрался на сухую гриву. Лес здесь был реже, сосны стояли поодаль, и в сером вечернем свете я заметил следы. Примятую траву, сломанные ветки, вмятины в земле от сапог. Кто-то проходил здесь недавно — может, час назад, может, два. Следов было много. Но вот только эти следы могли принадлежать как своим, так и врагу.
Я двинулся по ним. Медленно, внимательно, стараясь не сбиться с тропы. Следы петляли, то ныряли в низины, то взбирались на пригорки. Я шёл, не сбавляя шага, но и не торопясь. Нельзя терять бдительность, особенно если иду по следу немцев. Держался кустов, слушал лес, принюхивался, обращался к чуйке, которая у многих военных развита, и я не исключение.
Время тянулось медленно, но тревожность нарастала. Казалось, прошло несколько часов, пока я не понял — следы свежие. Совсем свежие. Те, кто прошёл здесь. Много людей. И еще…
Я внимательно их изучил. В основном следы глубокие. Скорее шли тяжелые, с оружием, по выкладке.
Я осторожно двинулся вперед, прислушиваясь к каждому звуку пуще прежнего, напрягая органы и слуха, и обоняния.
Выстрелы услышал не сразу. Сначала показалось, ветер шумит в вершинах. Я замер, прислушался. Нет. Вот — сухой, короткий хлопок. Потом второй. Потом автоматная очередь, длинная, рваная. Потом взрыв — граната, глухая, тяжёлая.
Бой шёл где-то впереди. И если учитывать, что ветер, хотя в лесу это понятие очень условно, но все же, ветер был не с той стороны. Значит бой достаточно близко.
Я побежал сломя голову и не разбирая дороги. Ветки хрустели, шишки доставляли неудобство, утопая в мягком мхе. А еще корни так и норовили подвернуть ногу, но сапоги держали крепко и я быстро подстраивался. Я бежал на звук стрельбы, на вспышки выстрелов, которые уже мелькали между стволами впереди, озаряя темноту ночи.
Через несколько минут я сбавил шаг. Перешёл на крадущийся, пружинистый шаг, пригнулся, сливаясь с тенями. Рядом, в кустах, хрустнуло. Я замер, вскинул винтовку.
Свои? Чужие?
Из темноты выступила фигура. Немец в каске, с автоматом на груди. Он крался по тропе, не видя меня. Он двигался осторожно, держа оружие на изготовку, готовый выстрелить в любую секунду. За ним, в глубине леса, слышались чужие голоса и лязг оружия. Их было немало.
Я ждал, затаившись. Немец прошёл мимо, в двух шагах. Потом ещё один, следом третий. Они торопились, их внимание было приковано к поляне, где отстреливались остатки группы.
Меня они не видели. Да и я смотрел на этих… из кустов. Но кто это был?
Это точно была не обычная пехота и не тыловики из охранных батальонов. Враги скользили меж древесных стволов бесшумно, как хищные тени.
Поверх серых мундиров на них были накинуты камуфлированные плащ-палатки с угловатым, «оскольчатым» рисунком, который размывал силуэты на фоне весеннего подлеска. Вместо тяжелых стальных касок — удобные суконные горные кепи с короткими козырьками. На ногах не привычные широкие маршевые сапоги, а короткие шнурованные ботинки с брезентовыми гетрами. Их подошвы были густо подбиты металлическими шипами, намертво цепляющимися за скользкий лесной грунт, не давая ноге оступиться.
Егеря. Специальные охотничьи команды — ягдкоманды, натасканные на антипартизанскую войну. Но я думал, что таких спецов не посылают все же против партизан. Для большого отряда народных мстителей, егерей мало.
Двигались они невероятно грамотно, плотно, текуче перетекая от укрытия к укрытию и прикрывая друг друга. Ни единого лишнего звука, ни лязга металла — все пряжки, котелки и ремни были тщательно перетянуты или обмотаны тканью.
— Тра-та-та! — доносились рядом автоматные очереди.
Видимо, выдвинутые вперед разведчики вышли на тех, кого они ищут, завязали бой. А основная группа немцев подходила.
Оружие они держали наизготовку, хищно прижав к плечу: укороченные карабины и автоматы МП-40. Гранаты-«колотушки» были заткнуты за поясные ремни деревянными рукоятями вниз, чтобы выхватить и бросить в долю секунды. Лица солдат, затененные козырьками кепи, были жесткими, худыми, у некоторых скулы мазнули сажей для маскировки.
Я выждал, пока последний из цепочки не поравнялся со мной. Шагнул из-за ствола, зажал ему рот рукой и рубанул ножом по горлу. Немец дёрнулся, захрипел и осел на колени. Я опустил тело на землю, бесшумно перешагнул через него и поднял винтовку.
Впереди, в просветах между деревьями, мелькали тени. Немцы уже поднялись в полный рост, готовясь к последнему рывку. Их было много. Слишком много для меня. Но было одно преимущество. Меня в тылу они не ждали.
Промелькнула предательская мысль о том, что… Нет, я должен помочь. Да и после такой помощи сразу же вольюсь в партизанский отряд и не нужно будет доказывать ни свою верность Родине, ни свою решимость, в какой-то степени, компетенции.
Я прицелился в ближайшего.
— Бах! — прозвучал выстрел.
В плечо сильно лягнуло, но я, сжав зубы, будучи уже морально готовый к сильной отдаче, устоял.
— Бах! — второй выстрел от меня.
Потом бросил гранату в кучу, где их было больше всего. Взрыв рванул лесную тишину, смешавшись с криками и немецкими ругательствами.
Мой бой начался. И враг, стоящий спиной ко мне, явно не ожидал, что их будут убивать с тыла.
Глава 10
Жлобинский район.
10 мая 1942 года.
Старший лейтенант госбезопасности Резников упорно вел остатки своей группы к Рогачёву. Непростые места. Много болот, много, казалось, что непролазного леса. Но группа была подготовлена, уже четвертый раз она, почти в таком же составе, перебрасывалась за линию фронта и выполняла задачи.
И сейчас был шанс выполнить, пусть ценой многих погибших. Но документы должны были быть доставлены в Москву.
Сосновые боры здесь, в междуречье Днепра и Друти, перемежались с густым, почти непролазным ельником и сырыми, поросшими папоротником низинами. Сапоги вязли во влажном мху, но темп сбавлять было нельзя. Там, недалеко от города Рогачева, в раскинувшейся на крутом берегу Днепра деревне Лучин, оставался один из глубоко законспирированных агентов. Только через него можно было выйти
