отдадите.
— Отставить! — Резников попытался скомандовать зычно, но из горла вырвался лишь глухой, булькающий сип. — Лиса, взять себя в руки! Ты доставишь его на «землю». Любой ценой. Понимаешь? Если германцы успеют раньше, все наши под Ржевом лягут. В землю их вколотят. Ты поняла меня, боец⁈
Лиза судорожно сглотнула, резко, по-мужски утерла слезы тыльной стороной грязной ладони. Взгляд её мгновенно ожесточился, стал стеклянным, снайперским. Она коротко кивнула.
Командир скосил на меня помутневшие глаза. Оценивал. Потом снова перевел взгляд на Лизу, но я кожей чувствовал — последние слова предназначались нам обоим.
— Я хрен его знаю, кто ты, парень. Но… мля, должен… девочка не справиться. Понял?
— Так точно, товарищ командир, — отчеканил я, не будучи уверен, что «должен».
Нужно разобраться сперва.
— Идите на Лучин… деревня такая, — заговорил он совсем медленно, выталкивая слова сквозь стиснутые зубы. — Там связной. Найдёте его… Скажете…
Я опустил взгляд и похолодел. Самодельный жгут на скользком от крови сукне ослаб. Из пробитой артерии, прямо сквозь намокшие бинты, снова толчками пошла алая жижа. Я бросился на колени, перехватил ремень, изо всех сил, до белых костяшек на пальцах попытался затянуть его выше. Резников даже не вздрогнул. Ниже пояса он уже ничего не чувствовал.
Он уставился на Лизу остановившимся взглядом, губы слабо дернулись — то ли в попытке ободряюще улыбнуться, то ли силясь назвать имя связного. Но не успел. Из горла вырвался долгий, скрежещущий выдох. Челюсть отвисла, голова тяжело, как неживая чурка, упала на грудь.
Мы застыли. Над лощиной повисла звенящая тишина. Лиза закрыла лицо перемазанными кровью руками, её плечи мелко затряслись в беззвучной истерике. Я сидел на корточках, сжимая бесполезный ремень-жгут, и всё смотрел на командира. Ждал. Мозг цеплялся за иллюзию — вдруг глубокий обморок? Но разум, давно привыкший к смерти, констатировал сухо: Резников скончался.
В голове ясно щелкнуло. Диверсионная группа возвращалась из-за линии фронта. Тащили что-то критически важное для Ставки. Тот самый пакет. Я мысленно поставил себе жесткую зарубку: надо во что бы то ни стало выяснить, что внутри. Осторожно выведать у девчонки. От этого может зависеть исход войны.
Может я тут для этого? Что там сказал командир про Ржев? Почему так странно вели себя немцы? Во всем нужно разбираться.
Глава 12
Жлобинский район
10 мая 1942 года
Девушка стояла, не шевелилась. Она уставила свои остекленевшие глаза на умершего командира. Он будто бы смотрел мимо неё, словно за её спиной был кто-то. Я даже посмотрел в лесную чащу. Чувство, что за нами кто-то идёт, уже прошло. Но я не терял бдительности.
— Похоронить бы надо, — нарушил я тишину, поднимаясь. — Но мы спешим.
Признаться, я подспудно рассчитывал, что боец Лиза сейчас скажет, что у нас задача, или у неё. И совесть моя чиста. Ну какие похороны?
— Да, нужно, — Лиза оторвала ладони от лица. — Командир был…
Голос прозвучал сухо, зло и надломленно. Она бережно, словно святыню, прятала пакет, взятый у командира, за пазуху накидки.
— Могилу глубокую копать не будем, — ровно ответил я. — Закидаем лапником и валежником. Сверху дёрном привалим, чтобы зверьё лесное не добралось… — я запнулся на секунду. — А потом, когда найдём партизан, вернёмся и заберём тело. Перезахороним по-людски.
— Когда вернёмся? — она скривила губы в горькой усмешке. — Ты правда веришь, что мы сюда когда-нибудь вернёмся? Копай давай!
— Он мёртв, мы живы. Долго ли? Задание у тебя есть! Я понимаю, что значит по-людски, но знаю, что такое приказ. Тебе приказали, — жёстко говорил я. — И не смей мне приказывать. Я не военнообязанный, не военнослужащий. И я не вижу в тебе командира.
— Что? — тяжело дыша, спросила Лиза.
— То! — информативно ответил я, беря немецкую сапёрную лопатку.
Копать могилу откровенно не было сил. Время уже было предрассветное. Нужно уходить. Пусть я не слышал погоню, не видел. Но не факт, что оторвались. Напротив, я продолжал удивляться… Хотя нет, я продолжал собирать факты, которые свидетельствовали бы о том, что немцы играют в игры. Иначе нас должны были настигать. Но нет.
Когда немного откопал могилу, на полметра вглубь, не больше, я уставился на Лизу и твёрдо отрезал, глядя ей прямо в глаза:
— Я уверен, что вернёмся.
Правда, не уверен, что зверь не сможет вырыть. Но на иное не было ни сил, ни возможности.
Лиза отвела усталый взгляд, инстинктивно прижала руку к груди, где лежал конверт.
Я вытащил нож и пошёл в подлесок. Ломал густой лапник, таскал сухой валежник, укрывая тело старшего лейтенанта госбезопасности Резникова, как его назвала Лиза. Запахло свежей еловой смолой и кровью. Лиза посидела немного, глядя в пустоту, потом молча поднялась и начала остервенело рвать руками мох, хвою, закидывая края импровизированной могилы. Получился небольшой холмик. Но по крайней мере мы его не бросили.
— Теперь уходим, — скомандовал я.
Лиза бросила долгий взгляд на бугор, потом обернулась в том направлении, где легла её группа.
— Ладно. Идём, — глухо сказала она.
Мы углубились в темнеющую чащу. Я шагал впереди, отобрав у Лизы волокуши с трофейным скарбом. Лиза шла позади и молчала. Я не лез с разговорами: как ни обернусь, по её сведённым скулам сразу видно, что сейчас к ней лучше не соваться. Она насупила свои идеальные, чёрные как смоль брови, лицо осунулось, заострилось, взгляд исподлобья упёрся в землю.
Нетрудно было догадаться, что она сейчас злится на весь мир. На немцев. На эту проклятую войну. Но прежде всего — на саму себя. Потому что выжила, когда остальные легли, и ничего не смогла изменить. Классический комплекс уцелевшего, помноженный на вину разведчика.
Она молчала. И я молчал, вглядываясь в предрассветный лес. Каждый из нас нёс свою тяжесть.
Я решил попробовать немного сбить это оцепенение.
— Ты как? — негромко спросил я.
Она резко остановилась и посмотрела так яростно, так дико, будто я не о её состоянии спросил, а плюнул ей в лицо.
— Я всё понимаю, Лиза, — попытался я погасить вспышку ровным тоном.
Несмотря на то, что поднялся сильный ветер и деревья изрядно качало, а сосны так и трещали, заглушая любые наши звуки, разговоры вели тихие.
— Да что ты можешь понимать⁈ — резко, срывающимся шёпотом воскликнула она. — Ничего ты не понимаешь, как там тебя… Стёпа. Это был мой сектор. Моя ошибка! Я в оптику центр держала, а они по низине прошли. Я прозевала, как егеря зашли с фланга. Если бы я сразу сняла пулемётчика…
— Хватит! — жёстко, по-командирски оборвал я, шагнув к ней вплотную. — Не ты
