глаза, чтобы никто не видел его слёз радости. И с того момента его взгляд, когда он смотрел на меня, стал другим. И я понимал, что теперь ни у него, ни у меня нет пути назад.
— А ведь и впрямь далеко бросил, — тихо сказал Ранд.
Я сел рядом и принялся кормить Ветра. Зиф ушёл вперёд к Горму, чтобы, как я понял, в очередной раз отпроситься на вылазку за камнями, хотя у него и так имелся целый баул заготовок. И я так же узнал, что он знает эти скалы, каждый выход пород, как свои пять пальцев. У меня были виды на него. Особенно если я хочу делать дёготь и прочие вещи, напрямую связанные с древесиной. Главная сложность — топоры. Они были, и весьма неплохие для этой эпохи. Создавались путём внедрения толстой пластины твёрдой породы в выемку цельной толстой ветви и приклеивались смолой и укреплялись клинышками. Но довольно быстро выходили из строя, были слишком хрупки — всё же такие сколы добывались с помощью простой оббивки. И следующим на технологическом пути были шлифованные топоры.
«У него и так уже имеется змеевик, он отлично подойдёт для этой техники — твёрдый и достаточно плотный. Главное — постепенно подвести Зифа, да показать некоторые способы. — думал я, смотря на Ветра, что с жадностью ел смесь из козьего молока. — Может, всё-таки попытаться? Нет, не сейчас. Без керамики будет сложно. Надо делать всё последовательно. И на первом месте сейчас — охота и стабилизация положения».
— Ив, я уйду вперёд. Кто-то неверно ступил, — тронула меня за плечо Уна.
— Да, хорошо, — кивнул я.
В дороге уже два раза подвернули ноги. И конечно, не будет никаких дополнительных остановок из-за них. Но это было нормой. Тут часто подворачивали ноги, получали вывихи. Уна с этим отлично справлялась. Я даже разок видел, как она плечо на стоянке вправляла, уперев ногу в бок и дёрнув как следует. Звук был жуткий, но зато действенно. А с вывихами всё решалось простыми давящими повязками и стандартными рекомендациями.
И как-то я и не заметил, что мы остались с Рандом вдвоём. Ака в отдалении сидела с козой и что-то ей рассказывала, Шанд практиковался с пращей. Уна и Зиф ушли вперёд. А Белк и Канк сидели на рёбрах, следя за боковинами.
И Ранд задал тот вопрос, который так и витал в воздухе всю дорогу.
— Иту изгнали? — спросил он тихо.
— Да. И ты уже знаешь это, — ответил я. — Она едва не убила тебя. Подвергла опасности племя. Украла то, что даровано шаману духами.
— Она хотела помочь, — вдруг сказал он. — Ита хотела мне помочь.
— И эта помощь убила бы тебя. Шаманий гриб ядовит. И с твоей ногой теперь я не знаю, всё ли будет нормально. Шанс того, что кость станет крепка, теперь куда меньше.
— Может, смерть была бы лучшей помощью? Не думаешь, соколёнок?
— Я больше не соколёнок, Ранд, — напомнил я. — И если ты не хочешь жить, я не буду настаивать.
— Почему тогда помог? Уна рассказала мне всё. На своём месте я бы прирезал буйного зверя.
— Ты уже говорил что-то похожее, — ответил я. — И мой ответ остался прежним. Ты не на моём месте, и вряд ли поймёшь, почему я так поступил.
Он замолчал. И эта тишина затянулась. Только Ветер тихо поскуливал, да слышался голос Аки.
— Уна не сказала, кто повёл её к склону, — прошептал Ранд.
— Ты не захочешь знать ответа.
— Это был Вака? Он повёл её туда?
— Да, это был Вака.
— Она хотела отравить меня тогда, когда ты спрашивал. Я знал эту траву. Ита сказала, что она облегчит боль. Но я видел, что было со зверями, пожравшими её. Они все скоро подохли, — признался Ранд. — И я надеялся, что она даст ту траву тебе. Что она убьёт тебя. Я хотел услышать, что ты мёртв. Ведь тогда Сови, Горм, все, кто считает, что ты посланник Белого Волка, оказались бы неправы. Я ненавижу тебя, Ив. И это не изменится никогда. Когда я вновь встану, мы будем драться. Ты помнишь это?
Я повернулся к нему и посмотрел в его бледное лицо. И не увидел того зверя, скалящегося и рычащего, рвущегося к моей глотке, чтобы разорвать её. И мне показалось, что он лжёт. Мне, да и себе тоже.
— Ты обещал мне три года. И один раз уже нарушил своё слово. Почему я должен верить тебе сейчас? — задал я вопрос, которого он явно не ожидал. — Вака копил в тебе яд годами, чтобы ты выплеснул его на Горма. Чтобы ты погубил его. Он никогда не считал тебя своей плотью, как Ита. И ты это знаешь.
Он молчал, и это было то самое молчаливое согласие.
— Из-за тебя Ита поступила так. Теперь её нет. — Он сжал шкуру до белизны костяшек. — Ты забрал её у меня… Ты забрал всё… Тебе достаточно?
— Мне неведомо, какой путь избрал для меня Белый Волк. Я просто иду по нему, — ответил я невероятно ясно, впервые отринув чувство вины, человеколюбие и острую эмпатию, вшитую в культурный код моей прошлой цивилизованности. Это всё было излишне. Оно мне мешало. И я устал от этого. — Ты напал на меня — поплатился ногой. Ита хотела убить меня — потеряла разум и жизнь. Запомни, Ранд: я не уйду и не умру. Я буду жить, несмотря ни на что. Ни Вака, ни ты, ни кто бы там ни был — не заставит меня сдаться. И я не буду искать прощения или одобрения. Я заставлю всех уважать меня, нравится им это или нет. — Я не заметил, как расправились мои плечи, как напряглись мышцы спины. — И ты тоже будешь уважать меня или умрёшь. И надеюсь, мне не придётся тебя убивать, ведь ты сильный охотник. Ты нужен стае. И я верну тебя стае.
— Вот теперь ты говоришь как волк, — ухмыльнулся Ранд. — Три года, Ив. Я встану и вновь возьмусь за копьё. Тогда тебе стоит быть сильнее, чем любой в племени. Больше я не буду тебя недооценивать.
Я сидел и какое-то время смотрел на него. Не знаю, что именно так повлияло на него — изгнание Иты, травма или то, что Вака отринул сына как сломанный инструмент. Но у него был шанс стать другим. Ещё был. И это зависело лишь от него самого. Но я понимал то, что нам никогда не стать друзьями, но есть шанс, что мы станем достаточно сильны, чтобы выжить в схватке
