было у самой скалы, словно огороженное остальными. Это было самое безопасное место: при любом нападении к нему сложно добраться, как и в случае камнепада и прочих невзгод.
Шаман стоял у костра и смотрел вверх, на звёзды и медленно текущие облака. Уна тихо заскочила за шкуру с мехом. Мы договорились, что она позовёт меня, когда закончит. Я хотел поговорить с Гормом.
— Как редко волки поднимают головы к белым кострам, но как часто обращаются к глазу волка. Он освещает им путь в ночи, прогоняет тьму, когда она застилает мир. И они чтят этот свет, но не видят, как предки раскрывают им истину светом своих костров.
— Они говорят многое, если присмотреться, — сказал я осторожно.
— Да, если видеть то, что они хотят сказать. Предки ведут нас от зимы к лету, от пещеры к Великой равнине. Помогают нам даже на Той стороне. И как редко мы думаем об этом. — Он опустил голову и посмотрел на меня. — Ты готов вести волков? — внезапно спросил он.
«Будто мне оставили выбор…» — подумал я.
— Да, я готов, Сови, — спокойно ответил я. Это был единственно доступный мне ответ. — Я покажу стае, что мои руки способны кормить их. Что праща, атлатль и Шанд-Ай не бесполезны. И если мне придётся делить кусок с Вакой — я готов его делить.
— Никому не бежать быстрее ветра, как и не догнать уходящего света. День сменится ночью, а старый волк — молодым. Но всему есть свой миг. И твой миг ещё не настал. Будь осторожен, Ив, даже духи не всегда способны защитить.
— Я думал, что они способны на всё.
— На всё… или ничто. Духи не вершат судьбу, они лишь рассказывают историю жизни. Не более, ни менее.
— Ты, как всегда, говоришь слишком сложные вещи, — ухмыльнулся я.
— Хе-хе, — посмеялся он стариковским, хриплым смехом. — Всё ты понимаешь, каждое моё слово — только не хочешь слушать или слышать. Завтра Вака скажет стае, что через две ночи молодые клыки выйдут на охоту. И стая будет ждать добычи.
«Что? Две ночи? Так скоро? — напрягся я. — Хорошо. Две ночи — так две ночи».
— Скажи мне, Вака боится меня или ненавидит? — прямо спросил я.
— Мы привыкли делить духов на чёрных и белых. На свет и тьму. На день и ночь. Мы знаем только то, что видим. И боимся того, что скрыто. И ты для него — скрыт. Но он тебя не боится. Пока не боится.
— Почему он ждёт? — спросил я шёпотом.
— Сильнейший Волк тот, кто видит следы там, где не видит никто. Его нюх острее, а клыки крепче — и главное — не клыки его оружие. Вака осторожнее ночного охотника, хитрее волка и зрит лучше любого сокола. Он тот, кому назначено вести Волков, но ведёт их не он.
Наш разговор свернул туда, куда я не ожидал, но очень хотел. Я часто думал, как так вышло, как Горм победил Ваку? Я не знаю, каким был он в молодости, но если сильнейший охотник сейчас такой, то страшно представить, каким он был раньше.
— Я вижу, что ты хочешь услышать, — улыбнулся Сови, опираясь на посох, и зашагал к поваленному временем дереву. Я последовал за ним. Он сел и продолжил: — Но я не расскажу тебе, что было. Но скажу, что не всегда сильнейший может стать мудрейшим.
«Это и так очевидно. Методы Ваки слишком радикальны даже сейчас, а про „тогда“ и думать нечего. Естественно, из него вышел бы очень сомнительный Горм, — рассуждал я. — Но ведь это то, что решается в схватке. И в той победил Горм, хоть и получил шрам на всё лицо и потерял глаз. И это всё только усложняет. Как он с такой раной вышел победителем?»
— А как ты стал Тем, кто слышит духов? — изменил я направление. Это было мне особенно интересно после его слов днём.
— Сови не становятся…
«Ага, шаманом рождаются, скажет». — я, естественно, смотрел на всё это со скепсисом.
И похоже, это не укрылось от проницательных глаз шамана.
— Хочешь, я покажу тебе то, что было?
— Ты же говорил, что не расскажешь, — удивился я.
— Нет. Не то, что было с Гормом и Вакой, а что было с тобой.
Какой-то бред или фокус. А может, он и впрямь искренне верит в то, что может что-то рассказать. Я же сам видел, как он подстраивался под ситуации, как использовал свой авторитет для легитимизации решений Горма и с помощью «духов» направлял общественное мнение в выгодное ему и вождю направление. Нет, конечно, есть много различных свидетельств так называемой «силы» таких шаманов, только большинство их проявлений, как по мне, заключается в острой интуиции, стечении обстоятельств и глубинном понимании психологии и мироустройства. Нет уж, меня он не проведёт.
— Покажи, — твёрдо сказал я.
Он улыбнулся и залез за пазуху, откуда вытащил мешок. Судя по звуку — с костями. Раскрыл его и высыпал на морщинистую ладонь. Отложил мешочек и закрыл глаза. Он накрыл одну ладонь другой и начал тихо потряхивать кости.
А я же в это время давал себе установки, чтобы не оказаться в капкане. Уж много я слышал и с психологией был знаком. Недаром же рассказывал о социальном взаимодействии палеолитических общин, где шаману и прочим проводникам сакральных материй отводилась весомая доля.
«Во-первых, так называемое холодное чтение, — вспомнил я, прислушиваясь к мерному стуку костяшек, а затем и к хриплому дыханию Сови. — Это мощнейший инструмент, когда „провидец“ делает общие, расплывчатые утверждения, которые подходят практически любому человеку. И он уже сам додумывает детали и „натягивает“ их на свою ситуацию. Почти то же самое, что и эффект Барнума. Во-вторых, двойные формулировки, когда утверждения строятся так, чтобы их можно было истолковать в любую сторону. Тут минимальный риск ошибиться. И ещё пяток методик, которые сработают на большинстве, только не на мне — я-то вообще из другого мира». — я позволил себе немного тщеславного ликования, старательно скрытого за лицом наивного юноши. У всех есть грешки, и этот был моим.
А Сови тем временем резко расцепил ладони, и кости покатились по земле. Они рассыпались в хаотичном беспорядке, никаких фигур или последовательностей. Просто кости на земле. А затем его губы зашевелились, сначала беззвучно, только выпуская воздух. Затем послышался шёпот, а когда он замолк, то следом заговорил ясно и понятно:
— Ты пришёл издалека, — тихо произнёс Сови, не открывая глаз. Голос его звучал глухо, словно из глубокой пещеры. Даже его тембр как нельзя кстати подходил роду
