земле в сторону Лизы. Сил оказалось смешно мало, но она долетела.
Сам рухнул на одно колено, подхватил автомат, прижал к бедру. МП-40 затрясся в руках. Тяжело, с характерным низким темпом, он начал выплевывать свинец. Я высадил всё, что было в магазине, в сторону отходящих теней, пока затвор не замер.
Пули со свистом рвали кору над головой, я буквально вгрызался в землю. Судорожно сдернул с мертвого немца ремень с подсумками, вбил новый магазин, запасной ремень перекинул через шею. Рядом гулко грохнула винтовка. Лиза! И тут же чей-то вскрик вдали. Недаром её в 4-м отделе НКВД натаскивали — диверсантка, бьет без промаха.
— Отход! — ору, пятясь назад и поливая лес короткими очередями. Хреновый автомат, медленный, но сейчас эта неспешность спасала — патроны не исчезали в секунду.
Снова выстрел Лизы. Я делаю шаг назад, цепляюсь ногой за толстый корень и нелепо заваливаюсь на спину, группируясь в падении. И в ту же секунду над тем местом, где только что была моя грудь, плотным роем прошел свинцовый шквал. Лицо обдало ветром и колючей древесной корой.
— Спасибо… — выдохнул я в небо то ли Богу, то ли слепой удаче. Если бы не упал — развалило бы пополам. Рано помирать, у меня еще дел непочатый край.
Работаем ползком. В сорока метрах впереди мелькает подол Лизиного платья. Миг… и вновь пролетает неуместная мысль. Но я справляюсь с наваждением.
Лиса уходит тем же путем, которым планировали ударить немцы. Враг клюнул. Они не успели замкнуть кольцо, бросившись за нами, стягивая на нас свои силы. Мы превратились в идеальную приманку, уводя их в сторону от партизан.
Сквозь трескотню автоматов и редкие уханья гранат донеслись яростные крики командиров. Это было затишье перед бурей. Народные мстители получили окно для маневра, и теперь немцам предстояло дорого за это заплатить.
— В прорыв! — разорвал лесную гулянку громовой рев командира.
— Лиза, ложись! — заорал я, срывая связки, вдавливаясь лицом в землю.
И в тот же миг загрохотало.
Поляну и лес вокруг мгновенно разорвало свинцом и ревом. Засада захлопнулась. Первые два немца рухнули в папоротник как подкошенные. Остальная цепь брызнула в стороны, прячась за сосновые стволы, но партизаны били плотно, жестко беря врага в клещи. В ответ затрещали истерические, слепые очереди, пули злобно засвистели прямо над нашими головами.
— Свои тут! Не зацепи! — заорал я, вжимаясь щекой в мох, лишь бы земли не наглотаться.
Ответа не последовало, но «дружеский» свинец над головами поредел, а потом и вовсе перестал впиваться в землю в пугающей близости. Огонь перенесли дальше. Я тяжело приподнялся на колено.
— Лиза⁈ — окликнул я.
— Жива! — этот злой выкрик был лучшим звуком за весь день.
Партизаны уже выходили к нам, на ходу оттесняя немцев. Лес перемешался, теперь и не понять было, кто кого окружает, но инициатива точно перешла к нашим. Я времени зря не терял — быстро срезал с убитого немца подсумки с автоматными магазинами и выгреб из карманов обоймы для винтовки.
— Есть раненые⁈ — хрипло гаркнул вынырнувший из дыма командир, равняясь со мной.
— Цел, — коротко бросил я.
— Цела! — выкрикнула подошедшая Лиза.
Я покосился на нее, в ушах еще стоял гул после стрельбы:
— Контузило?
— Чего⁈ — в недоумении скривилась она.
— Кричишь почему, спрашиваю?
Командир замер, переводя тяжелый взгляд с меня на Лизу.
— Чтобы до тебя дошло! — словно обиделась она, сверкнув глазами.
— Эх… дети, — нервно усмехнулся командир, но тут же помрачнел, смахнув пот со лба. — Быстро за мной. А то германец сейчас очухается и притянет сюда подмогу.
Бой стихал, откатываясь глубже в чащу. Немцы отступали. Нет, это была обычная пехота, с этой немчурой воевать куда как справнее. Но элитные части здесь всё-таки были: у одного из подошедших партизан я заметил в руках знатный трофей — горные ботинки. Массивные, подбитые характерными металлическими шипами. Точно такие же мы уже видели на убитых егерях.
— Кто еще ранен⁈ — крикнул командир, шагая вперед.
— Я задет, командир! — сипло, с натугой отозвались слева, из-за кустов можжевельника.
Там сидел коренастый мужик с начинающимися залысинами. Он тяжело привалился спиной к сосне, намертво зажимая правой рукой левое плечо. Сквозь грязные пальцы толчками, в такт пульсу, сочилась темная кровь.
— Пуля застряла? — я оказался рядом быстрее командира, оценивая рану. Тот смерил меня недовольным взглядом, явно не любя чужой инициативы.
— Прошило насквозь, мясо порвало, — процедил сквозь стиснутые зубы раненый. — Жить буду.
В этот момент откуда-то сбоку, ловко работая локтями по-пластунски, к нему подобрался молодой парень. В пылу боя я его совершенно не заметил. Высокий, поджарый, смуглый. Лицо до противного смазливое, прямо будто с афиши кино. Но действовал он грамотно: быстро вскочил, ловко и жестко перехватил раненого мужика под здоровую руку.
— Давай, Осип, давай, братец, навались на меня. Не впервой, — почти весело бросил он. Но в черных, как деготь, глазах парня, вопреки легкой ухмылке, стоял злой, холодный огонь.
Осип хрипло застонал, лицо его посерело, покрывшись испариной, но он всё же с трудом встал, навалившись на молодого.
— Эка краля у нашых палястинах! — вдруг выдал парень, мазнув оценивающим взглядом по мне и намертво примагнитившись к Лизе. — Я Тимох, но иныя зовут Смоляком. Понятно, чего?
Он тряхнул своей смоляной шевелюрой, явно гордясь ею.
— Степан, — сухо представился я, не опуская ствола. — А это Лиза.
Смоляк склонил голову набок, криво усмехнулся каким-то своим мыслям и вдруг одарил Лизу совершенно неуместной здесь, ослепительной белозубой улыбкой:
— Елизавета, значит. Царское имя, — протянул он с легкой хрипотцой. — Отобьемся — познакомимся поближе, прыгажуня.
Лиза даже бровью не повела, лишь тихо фыркнула и хмуро выщелкнула пустой магазин из своего ТТ. Вогнала запасной и с сухим металлическим лязгом дослала патрон в патронник, всем своим видом показывая, что сейчас не до дешевого флирта.
— Нашли время лясы точить да зенки пялить! — зло, вполголоса рыкнул на нас проходящий мимо партизан, не отрывая напряженного взгляда от леса. — Враг еще на хвосте висит, того и гляди обойдут. Уходим, живо!
Мы сорвались с места и рванули в темнеющую глубь леса. Едва поляна осталась позади, как за спиной снова яростно застрекотали немецкие автоматы. Враг не отставал. Свинцовый рой с сухим, злым щелканьем впивался в стволы деревьев, срезал над нашими головами еловые лапы, осыпая нас хвоей, но пока пули ложились мимо.
Там, позади, оставался заслон — пара наших бойцов, отсекающих немцев кинжальным огнем. Они оттягивали на себя погоню, чтобы основная часть отряда могла уйти. Двое героев прямо сейчас расплачивались своими жизнями за наше дыхание.
Снова
