частным лицом, которого хотел убить
Возняк это понимал. Он был не дурак. Он всю жизнь торговал и знал, что на рынке не всегда дают ту цену, которую хочешь.
— Ладно, — сказал он. — Рекомендация. Пусть будет рекомендация.
Помолчал. Пожевал губу.
— Флеминг-стрит, дом четырнадцать. Сарай во дворе. Замок навесной, ключ под третьим кирпичом от угла, справа от двери. Там два ящика. Стоят у дальней стены, накрыты мешковиной.
— Чей дом? — спросил Мэрфи.
— Мой. Оформлен на двоюродного брата, Тадеуша Возняка. Но Тадеуш в Чикаго, уехал в августе. Дом пустой.
— Расскажи подробнее про Ковальского, — попросил я.
Возняк хмыкнул.
— Якуб Ковальский. Лет тридцать пять, может сорок. Крепкий мужчина, руки рабочие, но говорит красиво. Образованный, что ли. Не похож на обычного рабочего.
— Давно он на Додже?
— С весны этого года. До этого, говорят, работал где-то ещё. Кажется, на Форде. А может, и нет. Мне без разницы, где он работал. Он заплатил — я спрятал. Всё.
— Как он на тебя вышел?
— Через «Сокола». Я там бываю. Не часто, но бываю. Пиво, карты. Ковальский там секретарь. Он ко мне подошёл после собрания, отвёл в сторону, сказал: «Пан Войцех, мне нужна ваша помощь. Дело деликатное. Хорошо заплачу». Ну, я и согласился. Пятьдесят долларов за два ящика — почему нет?
— И тебя не смутило, что это коммунистические материалы?
Возняк посмотрел на меня как на дурака.
— Фуллер, мне плевать, что в этих ящиках. Хоть порнография, хоть Библия, хоть призывы к восстанию марсиан. Пятьдесят баксов это пятьдесят баксов. Я бизнесмен, а не идеолог.
Честный ответ. Уважаю. В определённом смысле.
— Ковальский говорил, зачем ему это хранить? Почему не у себя?
— Сказал, что дома опасно. Что на заводе ищейки, проверяют шкафчики, следят. Что если найдут — выгонят с работы, а может, и посадят. Ему нужно было место на стороне. Тихое, надёжное.
— И ты — тихое и надёжное место, — сказал я с лёгкой иронией.
— Было. Пока ты с приятелями не решил попить пива в том сраном баре.
— Достаточно, — сказал я, разговор уже ушёл в сторону от конструктива и можно было заканчивать
Мы вышли из допросной. В коридоре Кокс закурил, не дожидаясь выхода на улицу. Руки у него чуть дрожали, не от страха, от возбуждения.
— Роберт, — сказал он тихо, — если это правда…
— Если это правда, — закончил я за него, — у нас коммунистическая ячейка на заводе Доджа. С материалами, с адресами, с именами. Баркер будет счастлив.
— Баркер будет в экстазе, — поправил Кокс. — А Вашингтон — тем более. Палмер давит на всех начальников отделений, требует результатов. Красная угроза, рейды, аресты. Нам нужны дела, Роберт. Настоящие, громкие дела. И если Возняк не врёт…
— Возняк не врёт, — сказал я. — Ему незачем. Он продаёт единственное, что у него есть, информацию. Если обманет, сделки не будет. Он это понимает.
— Тогда едем на Флеминг-стрит.
— Сначала — к Баркеру.
Баркер выслушал молча. Не перебивал, не переспрашивал. Только сигара в зубах тлела, и дым медленно поднимался к потолку. Когда я закончил, он помолчал секунд десять. Потом снял очки, протёр их платком, надел обратно.
— Флеминг-стрит, дом четырнадцать, — повторил он. — Хорошо. Полиция организует обыск, мы в сопровождении. Как обычно. Сегодня.
— Сегодня, — подтвердил Кокс.
Баркер посмотрел на меня.
— Фуллер, ты понимаешь, что это может быть?
— Понимаю, сэр.
— Коммунистическая ячейка на Dodge Main. Организованная группа с агитационными материалами, со складом, с секретарём в польском клубе. Это не одиночка с листовкой. Это структура. В Вашингтоне будут очень довольны, мы покажем результат который они ждут. И это очень серьезный успех
Он встал, подошёл к карте Детройта на стене. Ткнул пальцем в Хэмтрамк.
— Dodge Main — двадцать пять тысяч рабочих. Половина — поляки. Если красные агитаторы работают среди них организованно… — Он не закончил фразу, но и так было понятно.
— Действуем, — сказал Баркер. — Кокс, свяжись с Мэрфи. Фуллер — со мной, обсудим детали.
Обыск на Флеминг-стрит прошёл тихо и быстро.
Дом оказался именно таким, как описал Возняк: пустой, заброшенный, с заколоченными окнами. Двоюродный брат Тадеуш действительно уехал — соседи подтвердили. Сарай во дворе, маленький, дощатый, с навесным замком. Ключ — под третьим кирпичом от угла, как и было сказано.
Мэрфи открыл замок. Мы вошли.
Сарай пах сыростью, пылью и мышами. Старые инструменты на стене, сломанные санки, ржавое ведро. У дальней стены под мешковиной стояли два деревянных ящика. Небольшие, примерно два фута на полтора каждый.
Мэрфи снял мешковину. Открыл первый ящик.
Газеты. Листовки. Брошюры. Плотно уложенные, аккуратно перевязанные бечёвкой.
Я надел перчатки и достал верхнюю пачку.
«The Worker» — коммунистическая газета, несколько десятков экземпляров. «Голос рабочего» — на польском, с красной звездой в заголовке. Листовки: «Рабочие Детройта! Объединяйтесь!», «Капиталисты крадут ваш труд!», «Требуйте справедливой оплаты!». Портреты Маркса. Программа коммунистической партии. Инструкции по организации забастовочного комитета.
Второй ящик оказался интереснее. Помимо литературы — записная книжка. Тонкая, в картонной обложке. Внутри — имена, адреса, пометки. Почерк аккуратный, учительский.
— Список, — сказал Кокс, заглядывая мне через плечо. Голос у него был как у ребёнка, нашедшего клад. — Список членов ячейки.
Я пролистал книжку. Десятка три имён. Напротив каждого — место работы. Dodge Main, литейный цех. Dodge Main, сборочный. Dodge Main, кузнечный. Все — Dodge Main. Все — поляки, судя по фамилиям.
И на первой странице, крупными буквами: «Гнездо „Сокол“, Джозеф Кампо, 8127. Собрания — каждый вторник, 19:00».
— Вот тебе и мелкий бандит Возняк, — тихо сказал Мэрфи. — Не врал, сукин сын.
Нет. Не врал. Возняк торговал честно. Отдал то, что имел, и получит то, что заслужил. Ничего личного, только бизнес
Мы аккуратно упаковали всё обратно, описали содержимое, составили протокол. Два ящика переехали в федеральное здание на Форт-стрит, в хранилище вещественных доказательств.
Ну а саму операцию, рейд если быть точным, назначили на следующий день.
Глава 22
Баркер собрал всех в девять утра.
Полный состав — восемь агентов детройтского отделения Бюро расследований сидели в кабинете начальника, и кабинет, был для этого маловат. Хэрисон привалился к подоконнику, Пейн устроился на подлокотнике дивана, Уитмор стоял у двери, Кэмпбелл у стены. Кокс и я
