уселся рядом, подвинул ее задницей и начал партию с нуля.
Гаечка мерила шагами помещение и потирала подбородок — думала. Наконец спросила жалобно:
— Паш, ты точно Чуму не позовешь?
— Да точно, успокойся ты, — пообещал я.
— А почему? — удивилась Любка.
— Потому что так надо, — припечатал я. — Точнее, не надо. Ему рано к нам.
Она самодовольно улыбнулась.
— А давайте Лику Лялину позовем? — ляпнул Памфилов, но его предложение осталось без ответа, потому что в подвал вошел Леонид Эдуардович.
Все с ним вразнобой поздоровались, Илья напрягся, и я ощутил некое напряжение между ними.
— Паша, Илья, идемте в квартиру, есть разговор. — Леонид Эдуардович посмотрел на собравшихся и добавил: — Не переживайте, они скоро вернутся.
Когда дверь подвала захлопнулась за нашими спинами, Илья спросил:
— Па, что случилось?
Каретников-старший проводил взглядом маленькую девочку на трехколесном велосипеде, которая пыталась задавить купающихся в пыли воробьев. Птицы, не будь дурными, быстро переместились дальше, но почему-то не улетали, будто дразнили ее.
— Идем домой. Разговор может затянуться, — сказал Каретников-старший, и мы побрели следом, переглядываясь и не понимая, что случилось.
В квартире Илья повторил вопрос:
— Па, что случилось?
Из кухни позвала тетя Лора:
— Дети, чай готов. С печеньем.
— Ма, потом, — отмахнулся Илья и вслед за отцом прошагал в гостиную.
Леонид Эдуардович кивнул на диван и сам уселся, сказал:
— Не буду ходить вокруг да около, просто будьте осторожны с Райко.
— А что? — удивился Илья.
— Ко мне подходил его отец, Володя, чуть ли не умолял о своем сыне. Он уверен, что его втянули в секту.
— Ты знаешь, нет никакой секты, — с нажимом проговорил Илья. — Ты все видишь, мы всегда у тебя на виду.
— Я-то знаю, — вздохнул он. — Володька рассказывал, что его сын уверяет, что вы рисуете тайные знаки, у вас откуда-то куча денег. Платят сектанты, чтобы вы привлекали других детей. Но вы почему-то не пускаете в секту посторонних и связаны обетом молчания. Кто нарушит обет молчания, тот умрет, как умер Борецкий.
Илья аж икнул. Мотнул головой.
— Мы никогда с Бариком не дружили! Какой бред! Ты же знаешь, его завалило, когда он грабил брошенные дома. Па, только не говори, что ты в это все веришь!
— Петя не стал бы такое про нас рассказывать, — вступился я за Райко. — Ему с нами нравится, зачем стрелять себе в ногу?
— Конечно я не верю, — успокоил нас Леонид Эдуардович. — Просто рассказываю, какие ходят слухи. Если на них наложить ваши планы относительно москвичей, слухи становятся более осязаемыми. Так что поостерегитесь и не совершайте неосторожных действий. Откуда-то Володька знает о вас, он имена всех твоих друзей знает и наверняка поработал с их родителями. Ну а что утечка информации есть, это факт. Слишком уж он осведомлен. Кто ему доносит, как не Петя?
— Петька не мог такое болтать, — поддержал меня Илья. — Корм это сам все придумал!
Кому это выгодно? Я сложил два и два. Корм — гнилушка, они меня на дух не переносят. Вот он и забеспокоился, что сын не идет по его стопам, связался с плохой компанией, вышел из-под контроля. Скорее всего, Корм попытается отвадить от нас Петю — судя по отсутствию оного, весьма успешно.
— Корм нас специально оговорил, — предположил я и усмехнулся.
Ситуация абсурдней некуда: бизнесмен воюет с подростками. Чтобы вернуть сына на путь истинный, он не остановится, пока не уничтожит нас. Или я сгущаю краски?
Не поленился же Каретникова обработать… Вспомнилось странное поведение директора… Черт, он наверняка и учителям с три короба наплел! Устроил против нас крестовый поход. Что он еще может? Может заявление в милицию написать, что там-то собирается секта. Или что подростки устроили притон.
Кулаки сжались. «Ибо не ведают, что творят». Он даже не догадывается, что своей выходкой приближает апокалипсис… Или догадывается? Или в том миссия гнилушек: максимально загадить мир, чтобы все полетело в тартарары. Они — что-то типа раковых клеток, которые, убивая больной организм, гибнут сами.
Если дрэк поверит Корму, ничего у меня не получится.
— Крыса! — воскликнул Илья. — Зачем? Кому мы мешаем? Наоборот, делаем хорошо, помогаем людям, а Корм вставляет палки в колеса. Паша, давай с ним поговорим? Или ты поговори.
Он знал про внушение и выделил интонацией последнее слово. Понял, что сболтнул лишнего, и побледнел. Друг редко нервничал, сейчас же нелепость ситуации выбила его из колеи. И он превратился в вострубившего слона.
— Вот такая крыса, — сказал Каретников. — Так что имейте в виду и будьте осторожны.
— Спасибо, — проговорил я, поднялся и пожал руку Леонида Эдуардовича, прощаясь. — Мы будем осторожными.
По ступеням я спускался не торопясь. Сзади сопел Илья, которого известие раскатало.
— Почему так? — рассуждал он. — Мы же плохого не делаем, только хорошее, а они гадят. Чем мы ему помешали?
— Своим существованием, — ответил я, опираясь на послезнание. — Так часто бывает, мы кому-то делаем больно самим фактом своего существования, потому что не вписываемся в картину мира. Все, что не вписывается — чужеродное, опасное и подлежит уничтожению. Разум засыпает, просыпаются инстинкты, а уж им совесть оправдание найдет еще и как! Любую подлость, любую низость и глупость можно оправдать. Даже вот эту войну против… против детей.
Навстречу поднималась соседка Ильи, и я ненадолго смолк. Продолжил уже на улице:
— Это только начало, Илья. Мы еще даже не высовывались. Дальше — веселее. Любое действие, даже самое благое, вызывает противодействие.
— Интересно, что он нам может сделать и как далеко пойти? — задал риторический вопрос Илья. — Может, с Петюней поговорить, чтобы не злил батю?
— Проблема в том, что Петя больше не хочет плескаться в гное. Поступки отца ему воняют. Корм чувствует, что потерял авторитет, и пытается вернуть все, как было, любыми средствами. Для таких людей знаешь, что правильно?
Илья ничего не сказал, ждал развития мысли.
— То, что хорошо им. И неважно, какими средствами это достигнуто, оправдано все, даже чья-то смерть.
Вспомнились гнилушки— Барик, Джусиха, Мороз… и сделалось неприятно, потому что получаются двойные стандарты. Так, стоп. Не я их убил, не я желал им смерти. Выходит, встав перед выбором, они выбрали гной и самоуничтожились…
Судя по заданному вопросу, Илья думал о чем-то подобном:
— Если Корм будет тебе мешать, он умрет? Или тебе надо воздействовать на человека, только тогда он умрет? А бывало такое, что не умирал?
— Я не знаю. Никому смерти я не желал… мало того, мне очень жаль, что так получилось…
И тут вдруг вспомнилось, что не все гнилушки-взрослые умерли. Была еще Крюкова, заведующая гинекологией, которая исправилась. Или у
