а тем более, гостинке-малосемейке.
Попросил Майкла высадить меня метров за триста до остановки. Тут нас не видно, не стоит возбуждать своих соседей тем, что меня американцы подвозят. Уже идти собрался, но меня Майкл тормознул.
— Вот, держи, совсем забыл, — американец сунул мне в руку несколько стодолларовых купюр.
— Это что? — я даже удивился такой благотворительности.
— Гонорар за публикацию в журнале, тут пятьсот долларов, отец просил передать.
Пожалуй, мне пока большие деньги ни к чему, увидят, могут появиться вопросы.
— Знаешь, дай-ка мне лучше сотню мелкими купюрами, а остальные потом отдашь.
Вот так оно надежней. И деньги не такие большие, если что отбрешусь, но и на кармане что-то имеется. Мало ли, понадобятся.
Мое появление незамеченным не прошло. Народу сразу целая куча набежало. Всем интересно жутко, что у меня с полицейскими было.
— Да ничего такого, — отвечаю, — Проехались в участок, они документы мои посмотрели, попросили больше людей не пугать и отпустили восвояси.
— А чего сразу не пришел? — о, это Лодыгин нарисовался, как же без него.
— Ну, вот зачем, если погулять можно и время еще есть?
— А чего без покупок? — это уже кто-то из женщин.
— Да, успеется еще, — я только рукой махнул, — Знакомых встретил, в гости зашел.
Надо людей подготовить заранее, что я могу отсюда переехать.
— У тебя здесь знакомые? — народ реально оказался в шоке.
— А чего такого? У нас институты сотрудничают, про студенческий обмен слыхали? Ну, вот — парень отсюда у нас два месяца был, я с ним работал и даже в Москве его встречал, когда он прилетел. А тут столкнулись на улице, вот он меня в гости и пригласил. В сентябре наши магаданские студенты тоже должны сюда прилететь на стажировку.
Оставил нашу пассажирскую общественность обсуждать новости, да пошел отдыхать. Устал я сегодня, завалюсь спать пораньше.
Глава 17
Решение вопроса
Следующую неделю особых новостей не было. Я продолжал ставшую уже привычной практически растительную жизнь в казарме, разбавляемую только походами в столовую и прогулками в близлежащем скверике. Утром еще зарядку делал, да добрый час уделял занятиям в тренажерном зале, как оказалось, в казарме имелся и такой. Небольшой и оборудования немного, причем довольно простое, но для этих времен и это более, чем хорошо. Все равно оно лучше, чем в подвальных «качалках», которые сейчас по всему Союзу расплодились. Все же тут тренажеры фирменные, а не из собранного на свалке металлолома сварены.
Еще пару часов в день тратил на перевод какого-нибудь фильма, транслируемого по телевизору, очень уж общественность просила, а у меня душа добрая, не смог устоять. Зато все оставшееся время занимался литературным трудом. По настроению писал то по-русски, то по-английски. Раз даже сосед пристал, почему я пишу по-иностранному.
— Лодыгин, — сказал я проникновенно, — Ты заметил, что я постоянно разговариваю по-английски в столовой и с нашими полицейскими, которые у нас дежурят? А еще фильмы девчатам перевожу?
— Ну!
— Лапти гну. Это называется языковая практика. Можно годами прилежно учить любой иностранный язык, но так его и не освоить. Все дело в том, что нет практики. В язык нужно погружаться. Вот поэтому я и перевожу и говорю, а также читаю и пишу на английском и стараюсь это делать как можно больше. Это тем более важно, что у меня сейчас других занятий нет. Я сейчас за месяц изучаю больше, чем за год у нас.
— Так вон, бабы постоянно телевизор глядят, сиди с ними и переводи.
— Говоришь ты, что не понимаешь. С устным переводом у меня особых проблем нет, так что пары часов хватит, тем более что в тех фильмах, что женщины смотрят, язык самый простой, бытовой. Нечего мне там почерпнуть особо. Мне сейчас главное — это письменный перевод, причем с русского на английский. Это мое слабое место.
— Так, а чего ты переводишь?
— Свои книги и перевожу. Я ведь их наизусть знаю. Может, повезет и здесь заинтересуются. Тогда можно будет за рубежом издать книги.
— О! Так сможешь закупиться здесь товаром всяким, — предположил Лодыгин.
Я смеяться начал:
— С ума сошел? Так не делается. Все мои книги уже изданы в СССР. По нашим законам я не могу сам ими распоряжаться. Все договоры с зарубежными изданиями идут через Союз Писателей. Часть гонорара зачисляется на валютный счет чеками. А вот их уже можно тратить в «Березке» или за заказы во «Внешпосылторге».
— Так, а кто узнает?
— Узнают и очень быстро. Книги же те же самые, просто в переводе. Понимаешь? Сразу вопрос — как получилось, что издано без Союза Писателей? Вариантов два — или нелегально книги вышли или же с разрешения писателя. И зачем мне такое? Другое дело, что, если книгу решат издать за рубежом, то я поставлю издательство перед фактом, что у меня уже есть перевод и смогу получить еще гонорар за него. Но тут тоже имеется засада, если, например, меня захотят издать в Германии, то толку от моего английского перевода не будет никакого, немецким-то я не владею. Но ведь тренироваться это не помешает, правильно? Мало ли как жизнь повернется, если что, смогу переводчиком работать, тем более что у меня уже есть две изданных работы.
Уж про то, что для англоязычного рынка я предлагаю совсем другие истории, причем под псевдонимом, я точно распространяться не буду.
— А много получают писатели?
Да что же тебе неймется все, Лодыгин? Пришлось подавить раздражение, но хоть тон сделал недовольный, может, дойдет неуместность подобных вопросов, хотя сомневаюсь — тип то ли толстокожий безмерно, то ли специально вид делает недалекого простака. Что-то я в последнее время подозреваю, что именно косит — маска-то уж больно удобная.
— Кто как. Большинство не особо, тем более, что книгу написать занимает много времени. Потом еще пройти нужно кучу инстанций, исправить замечания, добиться издания. Все это два-три года может занять. А еще могут отказать в публикации или отложить надолго. Так что большинство писателей параллельно еще где-нибудь работают.
— Что, и Шолохов работал или там Максим Горький?
— Ну, они тоже ведь когда-то начинающими были и получали немного, пока не прославились. Ну, а потом уже у них гонорары были большие, они могли полностью посвятить себя литературе. Ты не забывай, у заслуженных писателей
