Совок 16 - Вадим Агарев

а, тем более, на улице дерутся только непроходимые и генетически потомственные идиоты. Или в кино про шпионов и про примерных советских милиционеров. Нормальный же опер, это, как правило, существо, мыслящее здраво, рационально и прагматично. Поэтому он в таких случаях старается выключить проблему быстро. Вот и я не стал умничать, и кривляться. А коротко, почти без замаха, заехал носком своего ботинка туда, где у половозрелого мужчины хранится его стратегический запас мужественности и уверенности в себе. Попал хорошо. Злобствующий Василий сложился с тем жалобным стоном, который все взрослые самцы в таких случаях всегда издают одинаково. Независимо от вероисповедания, наличия у него судимости или партийной принадлежности. Не опасаясь противодействия, я взял его за ворот и приподнял с колен. Как Владимир Владимирович Россию. И точно также, без какого-либо сострадания впечатал лбом в стену. Возведённая советскими зодчими кирпичная кладка выдержала. Как, впрочем, и дубовая голова неизвестного мне прежде мавра по имени Василий.

— Ещё? — спросил я, на всякий случай не выпуская из рук шкирки стенобитного Базилевса.

Скандалист хрипел, сипел и пускал носом красные пузыри. И, если верить его сверкающим зерцалам, ненавидел меня уже гораздо сильнее. Но стабильнее. И за всё сразу. Прежде всего, думаю, за уведённую из его стойла Аллу. Потом уже за моё милицейское происхождение, за тихий осенний вечер и, в немалой степени, за свои напрочь отбитые яйца.

— Сука… — наконец-то смог выдохнуть временно обезъяиченный советской милицией гражданин.

— Сам уже знаю, — согласно кивнув головой, тихо ответил я, глядя в сплющенное лицо соперника по брачным боям. — А я Корнеев. Из уголовного розыска. А ты, я так понял, из потомственных интеллигентов?

Алла Сергеевна Черненко стояла рядом. Безмолвная, как арктическая льдина и белая, как больничный потолок.

— Господи… Василий… Это же по делу! — простонала она пойманной в браконьерские сети белухой.

— Не волнуйтесь, — успокаивающе сказал я ей. — Я ему ничего жизненно-важного пока не порушил. Только немного подсократил его дворянскую самоуверенность.

А дальше всё пошло наперекосяк. Моя, внезапно появившаяся вместе с Васей проходная версия, начала трещать. По всем, еще толком так и не прошитым швам. Потому что гневливый сверх всякой меры Базилевс оказался не засадным полком, а обычным ревнивым дебилом. С классово-лагерной неприязнью ко всем ментам и тяжёлой наследственной тупостью. Это не заговор. Не хвост. И не контрмера. И даже не фонарь, и не аптека. Но это были двор и женщина. И дикая ревность. Короче, это была обычная и вульгарная житейская пошлость. Самая распространённая разновидность человеческой бытовой глупости.

Объяснения всё же состоялись и были они, к счастью, недолгими. Потому что по существу.

— Я думал, ты к ней… — под конец прений прохрипел искатель женского тепла и взаимности.

— Если бы я к ней, — аргументированно возразил я, — То ты бы меня так поздно здесь не встретил.

Расслышав озвученную мной прикладную логику, Алла вспыхнула и бросила на меня быстрый взгляд. И снова обернулась к ревнивцу.

— Замолчи! Между нами и так ничего не было, а теперь и дружба закончилась! — сверкая в сумерках кошачьими глазами, с жаром бросила она временно кастрированному Васисуалию. Который, как выяснилось, оказался самозванцем и никаких прав на Аллу Сергеевну не имел изначально.

Но главным во всей этой истории оказалось то, что именно после безобразной драки, уже у подъезда и уже на взвинченных нервах, она вдруг вспомнила еще одну мелочь. Которая окончательно убила вторую, внезапно возникшую версию.

Дело в том, что в тот роковой день Морозов вообще не выходил на линию. Пришёл с температурой, сипел, потел, и она сама сняла его с выпуска. Подмену делали в спешке, и память просто сшила две похожие смены в одну.

Вот так и умерла вторая линия, в которую я уже почти поверил. Точнее сказать, очень хотел поверить.

Но на этом события не кончились. Потому что Василий, отдышавшись и сообразив, что я не собираюсь мстить и вызывать наряд, чтобы тащить его в отдел за драку, вдруг неожиданно стал мне полезен. Не как поверженный противник, для демонстрации оспариваемой самке, а как человек из интересующий меня среды. А среду эту он знал. Бывшие сидельцы вообще полезны тем, нетрадиционно эстетствующую мразь различают без лишней романтики. У них на это глаз намётан пошибче нашего, милицейского.

— Я с ментами не дружу, — пробурчал он, всё ещё бережно и обеими руками держась за травмированный пах. — Не люблю я ментов!

— Так я тебя и не уговариваю венчаться, — признался я, без малейшего сочувствия к чувствам нелюбящих.

— Но, если ты, правда, по пацану и по тому случаю хлопочешь… — он сплюнул себе под ноги. — Я этих пидоров, особенно, когда они детей… я их еще больше не люблю! Совсем ненавижу!

— Это, Василий, первая твоя разумная мысль за текущий вечер! — поощрил я кастрата, вслух признав объективную реальность.

Он скривился. Но спорить поостерёгся. Вместо этого очень осторожно огладил свою промежность.

— Был у нас такой в колонне! Тоже тихий. И башка да, большая у него башка. Не этот, который Морозов. При межгороде раньше крутился. Нет, на баб не смотрел. А на пацанов — как бездомный кот на чужое мясо. Мне он тогда ещё не понравился. Сейчас во второй автоколонне катается, на договорных машинах. Они сторонние предприятия обслуживают. Он там же давно. Полгода или больше.

Я внутренне подобрался, но лицом этого не выказал. Сделавший стойку опер не должен светиться своим интересом раньше времени. При общении с некоторыми людьми, свою вспыхнувшую вдруг заинтересованность надо держать при себе. Иначе кто-то начинает играть уже по-своему, с оглядкой на твою реакцию.

— Фамилию того мужика помнишь? — задал я вопрос своему вновь приобретённому помощнику.

— Нет. Нахер мне нужна его фамилия⁈ Да и давно он перевёлся. Но рожа у него, действительно, неприятная. И глаза… какие-то… в общем, пустые у него глаза.

Вот она! Кармическая польза от удара по яйцам. Хоть и не выдуманная киношная, зато вполне продуктивная. Василия я еще пытал не меньше получаса.

Аллу я всё-таки проводил сначала до подъезда, а потом и до двери в квартиру. Не из рыцарства пионерского. У меня его от службы во внутренних органах и от прожитых лет осталось меньше, чем у районного завмага неучтёнки после ревизии. Просто после недавно случившейся сцены оставлять женщину одну у подъезда было бы как-то не по-мужски. Даже для