и на постоянное место жительства, думал так же, как и я. Он уже успел опробовать на себе и своей ближней сотни тот самый таранный удар в пике, на который сейчас способны тысяча тяжёлых славянских конных воинов.
Суникас проиграл внутриполитическую борьбу в своём племени, по сути, его изгнали. И он пришёл ко мне, ведь я его приглашал. А больше идти ему было и некуда. Империя?
Оказалось, империи такие изгои не нужны. Один из предводителей гуннов интересовал римлян лишь с той точки зрения, чтобы с его помощью обуздать других гуннов. А если у Суникаса на данный момент всего лишь отряд в полтысячи гуннов, то это, конечно, немало, но не решает всех проблем с потомками великого Аттилы.
Более того, я уверен: Феодора сейчас кусает свои прекрасные локти, понимая, что Суникас, несмотря на свою строптивость, всё же был определённым сдерживающим фактором для гуннов. Теперь этот народ ведет себя заметно агрессивнее.
Военный Совет, который мог бы длиться ещё не один час, достаточно быстро сошёл на нет. Так вышло, и я в этом почти что не виноват. Ну, может, слегка угрожал… совсем немного. Может, подкупил некоторых глав родов антов, но недорого. Может, привёл с собой такое воинство, что мы и сами могли бы идти брать приступом…
Нет, конечно же, все мои решения были приняты единогласно. Ну да!
А еще, буквально недавно ушел Анастас с воинами. Этот грек часто затягивал совещания, выясняя, что да как. Очень рьяно, нужно сказать выяснял. И я смог узнать, о чем это он разговаривает. Даная родила и стала теперь… нет, женщина не вернулась к своей профессии. Но она заведовала женщинами-нашими докторами. И втерлась в доверие к греку. Тот не знал, что женщина умеет слушать и языки понимает.
Так что… Сбежали ромеи. Этот факт, кстати меня тоже озадачил. Кто-то же предупредил их, что я готовил арест римлян. Предала империя. Поняла, что меня нужно уничтожать, ставку сделали они на аваров. Так что… Следующая наша цель — Константинополь.
Авары подвели огромное войско к Киеву. А ведь мы предполагали, что будем отбиваться лишь от небольших отрядов, которые придут собирать дань.
Однако, несмотря на все панические слухи о том, что кочевники могут привести аж тридцать пять тысяч воинов, на деле оказалось не так. И всё же нас не восприняли всерьёз, посчитав, что моя победа над болгарами, которая, по сути, вынудила этот кочевой народ примкнуть к моему союзу, была случайной. Или же болгары оказались настолько слабы, что проиграли «в пух и прах» даже нам, «лапотникам».
Как же я люблю эту самонадеянность врагов! И ведь они привели с собой тоже немалое войско — пятнадцать тысяч. С таким отрядом можно даже пощипать приграничные области Восточной Римской империи.
Вряд ли, конечно, можно рассчитывать на то, что удастся взять Константинополь. Чума, которая в ближайшее время выкосит больше половины населения Восточной Римской империи, ещё не набрала полную силу. И населения в империи пока предостаточно. Да и тот голод, что должен начаться из-за неурожаев через четыре года, ещё не наступил. Пусть в империи и не хватало продовольствия, но ситуация складывалась не столь уж и печально.
— Зачем ты здесь, князь склавинов? — неожиданно для меня аварский каган начал разговор с признания моего титула.
Подобные обращения ко мне, как к князю, означали многое. По сути, каган признавал мою власть над моим народом. И даже больше: если бы подобные слова прозвучали хотя бы полгода назад, я бы сейчас всерьёз задумался, а стоит ли ввязываться? Может, пусть анты с аварами разбираются сами? А я пока буду укреплять своё государство, раз такие мощные соседи признают мою власть над моим народом…
Но не сейчас. Не тогда, когда я уверен в своей победе. Не когда есть громкий козырь в моих руках, использование которого в первый раз точно перевернет многое и даст быструю победу.
— Я здесь потому, что верен своему слову, — отвечал я. — Или ты не слышал о том, что анты вошли в союз со склавинами? И я буду защищать своих союзников.
Переводчиков с аварского у нас хватало. Конечно же, к этой войне мы готовились, в том числе и выискивая людей, которые могли бы переводить с этого тюркского языка.
— Сколько вас? Четыре тысячи? Может, пять тысяч? Я привёл с собой семнадцать тысяч воинов! Это лучшие из тех, кого только можно найти в степи! — начал бахвалиться каган.
Меня предупреждали, в том числе Анастас, когда он еще вроде бы как был лояльным, что любые переговоры с кочевыми народами будут строиться по принципу «кто сам себя не похвалит, тот не выиграет». Но я расхваливать себя не стану. Зачем? Пусть думает, что мы слабые, подставиться и тогда… Разгром аваров будет еще более внушительным.
— Мы убьем всех вас! — уже кричал каган.
— Так придите же и возьмите нас! — воскликнул я, после чего начал истерично смеяться.
Сами по себе эти переговоры были ни к чему — лишь дань традициям местной дипломатии. Поэтому я старался быстрее их закончить. Мало того, необходимо было унизить, оскорбить собеседника, но сделать это не откровенно пошло, чтобы подобное оскорбление не расценили однозначно как военную уловку.
А вот так, чтобы я просто смеялся ему в лицо, да ещё и старался делать это от души — вот это было действительным оскорблением для кагана.
— Я приду и возьму и тебя, и твоих людей, и ваших женщин! А потом я приду к твоим склавинам и возьму их! И твоя жена будет стонать подо мной! — выкрикнул каган в ответ
— Моя жена привыкла быть с достойным мужчиной, а не с тем, кто засматривается на зад кобылы! — бросил я кагану в лицо, и сам был изрядно расстроен и озлоблен.
Внутри всё кипело от ярости, но перед собой я поставил нерушимую стену. Можно как угодно словесно оскорблять друг друга, сыпать колкостями и ядовитыми намёками, но я не стану первым нападать или совершать хоть какую-то опрометчивую глупость. Наш план утверждён, и мы будем ему следовать, какие бы эмоции этому ни мешали.
Уверен, теперь правитель великих аваров, который был так оскорблён, причём, вроде бы и не намеренно, а лишь в отместку, не сможет сдержать свои эмоции.
Он рванул с места, как ошпаренный. Стал истошно кричать своим воинами. Причем, вел себя так, как на мой взгляд не может правитель.
— Истеричка, — бросил я на русском языке, разворачивая своего коня.
Уже через три часа земля начала содрогаться от поступи
