хихикнул, потом раздалось многоголосье девичьих смешков.
Я покосился на Аслана. Тот сглотнул, и я от этого вида едва не расхохотался.
— Спокойно, жених, — сказал я негромко. — Это еще только передовой пост. Дальше оборона будет только крепчать.
— Наурские казаки любую крепость возьмут, — хлопнул племянника по плечу Иван Каратаев.
Я слез с коня, подошел к воротам и громко постучал.
— Хозяева! Пустите странников погреться!
Из-за ворот сразу донеслось:
— А с чем это вы к нам пожаловали? С пустыми руками, что ли?
Это был голос Пелагеи Ильиничны. И такой наигранный, что я сразу понял: сжалится она над нами только в исключительном случае.
— Как можно с пустыми руками, хозяюшка! — ответил я. — И вино есть, и гостинцы, и жених справный тоже имеется.
— Жениха нам нынче мало, — тут же вставила Татьяна Дмитриевна. — У нас товар дорогой. Тут серебром звенеть надобно, а не языком трещать без умолку.
За воротами засмеялись. Я оглянулся на своих, протянул руку назад, не оборачиваясь. Семен тут же вложил мне в ладонь кувшин с вином и узелок с пирогами. Молодец, на лету схватывает.
— Вот, — сказал я. — Для добрых людей ничего не жалко. Отворяйте ворота.
Калитка скрипнула ровно настолько, чтобы я смог просунуть руку. Сперва исчез кувшин, потом пироги. Только после этого ворота приоткрылись.
Во дворе нас встретили так, будто мы не за невестой пришли, а крепость штурмовать.
У крыльца стояли Настя, Даша и еще две соседские дивчины. У каждой в руке было что попало: у одной поварешка, у другой скалка, у третьей длинная палка, словно те и правда бой принимать собрались. Даже Машка тут же крутилась с лицом серьезным донельзя, в своем красивом очелье, что я подарил ей еще на Рождество, и держала большую деревянную ложку, словно страшное оружие.
— Стой! — заявила Настя, уставившись на Аслана. — Куда прешь?
— За невестой вестимо, — ответил я вместо него.
— А тебя кто спрашивал? — тут же поддела она. — Может, нам этот ваш жених и вовсе не по нраву.
— Поздно спохватились, красавицы, — сказал я. — Вчера нравился, а сегодня вдруг не по нраву.
— Вчера вы его нам не показывали, — отрезала Даша. — Может, он кривой али глухой. Или вовсе молчит, потому что ума не имеет.
— Ума у него побольше, чем у половины здешних женихов, — буркнул я. — А молчит потому, что вас жалеет. Боится, как бы вы от речей его заливистых не оглохли, а от красоты усов его шикарных не ослепли.
За спиной у меня хохотнули. Егор даже ладонью рот прикрыл. Аслан стоял красный как рак и, кажется, уже готов был сам провалиться под землю.
— Серебро где? — спросила Настя.
— Вот же деловые люди, — вздохнул я. — Ни тебе доброго слова, ни ласки. Сразу за кошель.
— А как же, — отозвалась с крыльца Пелагея Ильинична. — У нас невеста кровь с молоком, а не коза дворовая. За такую дешево не торгуются.
Я полез за кошелем, отсчитал несколько монет, отдал одну Насте, одну Даше, еще пару сунул соседским девкам, а Машке вручил медный грош и сказал:
— Ты, егоза, смотри, не загуляй.
Та сразу просияла, но тут же напустила на себя важность и отошла в сторону, будто с большим делом справилась.
— Этого мало, — объявила Даша.
— А не треснет? — спросил я.
— Дружко, — вмешалась Настя, — ты с нами по-хорошему говори. А то мы жениха вашего враз возвернем.
— Это вы сейчас жениха повернете, а потом всю станицу будете слушать, какие вы злыдни в юбках, — ответил я. — Ладно, довольно, ведите уже к невесте. А то мой джигит сейчас вовсе окаменеет от своей любви.
С таким они спорить не стали.
В горнице было светло. Пахло воском, тестом, медом и какими-то благовониями или духами, не разберешь.
У стены в ряд стояли пять девушек в одинаковых платках и с лицами, покрытыми у всех на один манер. По фигурам еще кое-как различить можно, а вот с первого взгляда не поймешь, где Алена.
Я даже присвистнул.
— Ну, хозяюшки, это уже подлость.
— А ты как хотел? — усмехнулась Пелагея. — Коли жених за невестой приехал, пущай узнает ее.
Я оглянулся на Аслана.
Вот тут его и пробрало по-настоящему.
Он побледнел, что я даже пожалел его на миг. Стоял, смотрел на этот ряд платков и, видно, понимал: ошибешься сейчас, и потом до старости вспоминать будут.
Я подошел к нему ближе.
— Ну что, братец, — сказал тихо. — Гляди в оба.
— А если…
— Никаких если.
Он медленно двинулся вдоль ряда.
Одна девушка едва заметно подрагивала от смеха. У другой руки были сцеплены слишком крепко. Третья, наоборот, стояла вызывающе прямо. А четвертая только чуть склонила голову, я сам понял: вот она.
Но промолчал. Это был не мой выбор.
Аслан остановился перед ней, постоял еще мгновение, потом вдруг протянул руку и осторожно коснулся пальцев. После этого уже увереннее взял ее за ладонь.
— Эта моя, — сказал он глухо.
Девки вокруг взвизгнули. Кто-то захлопал в ладоши. Пелагея Ильинична довольно кивнула, а баба Поля даже вытерла слезу.
Девушка подняла платок, и из-под него показалось лицо Алены.
Щеки розовые, глаза ясные. Ни суеты, ни хихиканья. Только смущенно глянула на Аслана так, что тому, кажется, вовсе не по себе сделалось.
— Ну вот, — сказал я. — Одной бедой меньше.
Потом, улучив миг, тихо спросил:
— Ты как узнал-то?
— По рукам, — так же тихо ответил он.
Тут уж я только хмыкнул. Авось и мне когда-нибудь пригодится.
После благословения все закрутилось еще быстрее.
Подали невесту, перекрестились на образа. Женщины заголосили свое. Снаружи раздались выстрелы в воздух из револьверов да пистолей, и мы двинулись к церкви.
На этот раз я шел возле жениха уже без шуток. Приближалось самое важное таинство.
У церковных дверей было людно. Наши, станичники, просто любопытные, народу набралось изрядно. Внутри царил полумрак, пахло ладаном и свечной копотью. После яркого солнца глаза привыкли не сразу.
Аслан переступил порог и будто кол проглотил. Вот уж не думал, что увижу его таким.
В горах под пулю лез, в ночной налет со мной ходил, с бешеным зверьем встречался, а тут стоял перед
