грузовика и в сопровождении двух морских пехотинцев в звании старшего лейтенанта и сержанта отправились на военные сборы. Что там будет, я хорошо помнил, и эйфории, охватившей мальчишек, не испытывал. Кроме необходимых вещей в рюкзаке у меня лежало десять банок тушёнки и десять банок сайры бланшированной в масле. Питание будет отвратным, а растущая мышечная масса требовала белок. Меня и тогда преследовало чувство голода, а сейчас, когда я ежедневно грузил себя тренировками, ожидал его обострения.
На правах чемпиона я выпросил у военрука свободный выход за пределы лагеря для дальних пробежек. Николай Васильевич сначала усмехнулся и сказал, что физических нагрузок мне хватит, но я настоял. И да, морпехи будут грузить нас не по детски. Но я понимал, что без ежедневных дальних пробежек, я «сдуюсь». Ну, как, дальних? Я бегал, примерно, пять километров по пересечённой местности, делая два «оборота» вокруг «моей» сопки. Для этого мне требовался примерно час. Вот его-то я и выпросил у военрука.
На следующий день я понял, что здесь мне и одного «круга» будет достаточно, потому, что морпехам делать было нечего, как и давать нам, салабонам, и они гоняли нас в хвост и в гриву. После зарядки мы завтракали, потом изучали оружейную матчасть, тактику боя, учились окапываться, ползали по-пластунски и ходили строем. После ужина я уходил в лесок, где понаделал себе макивар и занимался «рукопашкой».
Зачем я себя так муштровал? А чем ещё заниматься? Мозг простаивал его надо было чем-то занять, вот я и занимался самосовершенствованием, наблюдая за телом, которое требовало нагрузок. Все свои наблюдения и реакции организма я заносил в журнал. Мне было интересно, что со мной происходит, но ничего необычного за собой я не замечал. Сердце стучало как обычно, лёгкие прокачивали воздух, метаболизм не беспокоил. По всем параметрам я был самый обычный подросток.
Я же помнил себя. На самом деле, грузить тело я начал ещё летом после восьмого класса. Оно, моё тело, вымахало вверх и накачалось мышцами, как-то резко. Мне нравилось самбо и вообще борьба, скалолазание и просто физкультура. Вот тело и вяло своё. И я почувствовал, что могу больше. С началом учебного ода я стал бегать. Зимой вдруг выпал снег и я перешёл с пробежек по лесу к катанию на лыжах. Катался на коньках. Причём, мне нравилось это делать в одиночку. Просто катаясь разными способами.
И вот сейчас я, вроде как, естественно продолжал прост наращивать нагрузки. Если бы не одно «но». Ко всему этому я ещё занимался и с утяжелениями. И тело только «радовалось» тому, что я с ним делал.
Съездили на стрельбище. Отстреляли свои три патрона из автомата. Особой целкости я не показал. Всё, как и тот раз. Девять, восемь, девять. Однако в этот раз со ста метров я видел, куда попадал и я вдруг вспомнил, что зрение у меня уже тогда было «близоруким». Минус ноль-семьдесят, кажется… И в январе зрение было не очень. А сейчас — зрение «поправилось». Значит и у меня «внутре» тоже восстановительные процессы идут.
И тут я понял, что, скорее всего, эти изменения произошли у меня не сами по себе, а после того, как я после успеха с дочерью Андропова, папой и тёткой Марией, попробовал «наложить руки» и на себя. Тогда я испытал тот же эффект, сначала сопротивления, а потом проваливания в пустоту. И снова я ничего во время сеанса не почувствовал. Ни внутри, ни снаружи. И вот теперь я вижу на сто метров отверстие от пули 7, 62 на ростовой мишени. Собственно, потому-то я и выбил третью девятку, что смог скорректировать третий выстрел относительно второго.
Сказав, что стрельбу закончил, я осмотрел перспективу и разглядел на море два маломерных буя. Я знал, что до них отсюда было точно триста метров, как и до танка-мишени, стоящего на противоположном мысу. Этот полигон я знал, как свои пять пальцев. В девяностых годах мы с него не вылезали, стреляя из всего, что стреляло. Даже из крупнокалиберных бэтээровских пулемётов и РПГ-7. Из РПГ болванками, естественно.
Я заметил и дот, стоявший на расстоянии двухсот метров, в амбразуру которого мы забивали болванки, как гвозди.
Прозвучала команда: «К мишеням». Подошли. Посмотрели. Похвалили.
Когда все отстрелялись из автоматов, выдали карабины. Из него можно было стрелять с закрытыми глазами. Навёл, прицелился, закрыл глаза и… Шучу, конечно. Однако с карабина я все пять пуль всадил в десятку. Всегда любил армейский СКС.
— А ну-ка, ну-ка, — сказал начальник полигона, аж целый полковник, наблюдавший за стрельбами. — Я его ещё тот раз приметил, когда он из автомата две девятки и восьмёрку выбил. Дайте ему полную обойму. Перезарядишь сам?
Это он про меня, оказывается. Выщелкнул магазин. Отдал. Дали полный. Вставил, защёлкнул.
— К стрельбе готов.
— Огонь.
Дослал патрон, прицелился, сосредоточился на мишени и снова, как только что, представил что тыкаю пулей, как штыком. Бах, бах, бах… И так десять раз.
— Ох, ничего себе, — сказал полковник.
— Стрельбу закончил, — сказал я, открывая затвор.
— Чисто! — сказал морпех.
— Женя, сфотографируй его мишень, пожалуйста, — попросил наш военрук мальчишку с фотоаппаратом. — Пусть он пройдёт к мишени?
— И я тоже хочу вблизи на это посмотреть.
Для меня ничего удивительного в моей «целкости» не было. Настрелялся я за свою жизнь из всёкого разного оружия достаточно. Да и своё нарезное имелось для охоты. Правда зрение подводило и стрелял я в последнее время в крупного зверя только через оптику. Не хотелось оставлять подранков. А тут сто метров да лёжа с упора… Даже не смешно.
— Стрелял когда-нибудь? — спрослил полковник.
— В деревне брат давал и в тир мы ездили из мелкашки стреляли.
Военрук кивнул.
— Талант у тебя, парень, — кивая головой и думая о чём-то своём, сказал полковник. — Грамоту ему хоть дайте.
— Обязательно дадим.
— И мишень можешь себе забрать, — добавил полковник.
Я пожал плечами.
— Зачем?
— Хвататься будешь, — хмыкнул полковник.
— Чем тут хвастаться? — спросил я. — Ну, попал и попал, подумаешь.
— Мы заберём-заберём, — сказал военрук. — Только автограф свой поставьте, товарищ полковник и печатью заверьте.
— Логично, — сказал начальник полигона.
Глава 25
Военные сборы закончились десятого июня, а уже одиннадцатого я был в Губерово, доехав туда на мотоцикле. Трасса Владивосток — Хабаровск не радовала хорошей дорогой.
