Пустяки, — ответил я, — Если еще что-то понадобится, Софья Петровна, не стесняйтесь. Мы завсегда рады помочь.
Обратно шел не торопясь, насаждаясь летним теплом. Тут и там у плетней копошились куры, где-то услыхав мои шаги из будки залаял пес.
А в моей руке из хранилища появилась странная свистулька, найденная на дне колодца. Еще вчера я отправил ее в сундук, чтоб не потерялась. Там-то понадежнее будет.
Чем дольше я о ней думал, тем меньше верилось, что это обычная детская игрушка. Особенно после всего того, что я уже знал про шашки, клейма на них и про свою собственную свистульку.
После обеда ноги сами понесли меня к правлению. Строев на этот раз оказался один. Ни писаря, ни Якова, ни кого другого рядом не было. Когда я вошел он перебирал бумаги.
— А, Гриша. Здорово дневали, заходи.
— Слава Богу, Гаврила Трофимович.
— Чего хотел?
Я прикрыл дверь плотнее, и устроился на лавке. Строев это заметил и приподнял бровь. По этому его жесту можно определять эмоции атамана, это я уже уяснил.
— Ну? — спросил он.
— Помните, вы мне недавно про шашку с вороном сказывали? Ту, что горец будто бы в Прохладной на торгу сбывал.
Атаман медленно кивнул.
— Помню… Это тебя, стало быть, до сих пор гложет?
— И не только это.
Я коротко пересказал ему то, что услышал от Игнатия Петровича. Про странного купца с обозом, про его расспросы насчет редких клинков, про особый интерес к шашкам со зверем на пяте. Про странного спутника его тоже сказал.
Строев слушал молча, не перебивал. Только ритмично постукивал пальцем по столешнице.
— Выходит, — подвел я итог, — кто-то ищет это оружие. Меня, признаться, с моей шашкой уже несколько раз пытались в оборот взять, да то вы и сами знаете.
— Это я и без тебя понял, — буркнул атаман.
Он немного помолчал, потом откинулся на спинку стула и потер подбородок.
— Добре. Раз уж разговор такой пошел, скажу и я тебе одну вещь. Тоже слух, конечно, но слыхал уже от нескольких людей.
— Что за слух?
— Говорят, где-то в стороне Моздока появился один казак. На месте не сидит, а рыскает по округе, словно ищет чего-то. Может черноморец, может нет, но говор похожий, малоросский…
— И что с ним не так?
— А то, что рыщет он по станицам и напрашивается на потешный бой с любым, кто не забоится. Притом на шашках он бьется так, что казаки тертые да мастера старые после схватки с ним только глазами хлопают. Вроде и видели все перед собой, что да как было, а объяснить толком не могут, как без оружия остались или на землю шлепнулись.
— И давно про него судачат? — уточнил я.
— День в день я не скажу, — ответил Строев. — Только вот аккурат одно к одному все эти события выстраиваются. То в Прохладной неизвестные ищут шашки со звериными клеймами. То какой-то перепуганный горец спешит на торжище от шашки с вороном избавится. А потом еще и казак-черноморец с непростыми умениями нарисовался. И тоже рыскает по станицам, ищет, вынюхивает…
Я медленно кивнул.
А ведь и вправду могло так получиться, что всё это звенья одной цепи. Вопрос лишь в том, малоросс тот ищет шашку с вороном или уже нашел? Нам пока неведомо, кому горец продал тот клинок. Не тому ли самому казаку? А что, если тот казак уже и раньше владел какой-то клейменой шашкой и, познав её силу, теперь ищет другие похожие? И, что важно, раз он такой непобедимый боец, значит, шашка ему подчинилась!
Я, видно, завис, погрузившись в тяжкие думы, и атаман меня спросил:
— Эй! Чего надумал-то?
— Пока только то, что в лоб лучше не стоит лезть, — ответил я. — Ни мне, ни казачатам моим в это дело пока лучше не ввязываться. Послушаю через купцов, выяснить попробую, через разъезды, через чиновников проезжих. Кто-то да обмолвится. Но открыто к этому черноморцу лезть, наверное, не стоит.
— И правильно, — кивнул атаман. — И еще… Про то пока лишнего не болтай. Сначала надо разобраться, с чем и с кем имеешь дело.
— Понял, конечно.
Когда я вышел из правления, день уже клонился к вечеру. Погода стояла отличная, а с гор к этому времени пришла долгожданная прохлада. Станичники занимались своими делами: вокруг шла вполне себе обычная жизнь.
И только у меня внутри опять заработала чуйка, которая как правило без толку не дает о себе знать. Ночью я долго не мог уснуть.
Дед давно уже похрапывал за перегородкой. Где-то во дворе тихо скрипнула дверь от ночного ветерка. Я достал из своего хранилища обе шашки с соколом.
Сел у стола, поставил рядом керосиновую лампу, вытянул оба клинка из ножен, чтобы видеть клейма на пятах. Сокол был на месте, как и всегда.
Слова Платона Емельяновича снова всплыли в голове.
Про то, что раньше это могли быть очень древние сабли, знавшие еще незапамятные времена, а какие узнать, почитай, и не возможно.
Я еще раз провел пальцем по клейму.
Сокол. Медведь. Волк. Теперь, выходит, уже точно есть ворон. Возможно, у того загадочного черноморца. По крайней мере, смутный след указывает именно в его сторону.
А если «воронья» шашка стала для него второй, а он уже и раньше имел какую-то с другим зверем? Чей же он выученик? Откуда вообще взялся? Он случайно заполучил шашку или она досталась ему по наследству от выученика моего пращура Алексея Прохорова?
А если он тоже сейчас собирает свой отряд, как и я?
Еще и граф Рубанский до кучи, что с энтузиазмом умалишенного тратит на поиск сумасшедшие ресурсы.
Я не знал пока почти ничего. Что значат звери на шашках? Это наука пращура, которую тот пытался передать потомкам или он сам получил в свое время ее от кого-то другого? А если это след какой-то совсем древней дружины, о которой только былины и сказки остались?
После того, что я видел за последний год жизни в теле Григория Прохорова, наверное, уже ничему не удивлюсь.
Я достал свистульку, найденную в колодце, в очередной раз разглядел ее внимательно. И наконец-то совершенно четко разглядел в этой фигурке ворона.
Интересно, если у меня шашки с соколом и свистулька, которая помогла установить связь с Ханом, то может и владелец «вороньей» шашки сумеет похожим образом использовать
