своей капсулы быстрее меня, и в результате скоротечного боя я оказался достаточно серьезно ранен.
Вторым фактором была красная зона с непригодным для дыхания воздухом, из которой рекомендовалось выйти как можно быстрее. Ну и вой тварей-шакалов неподалёку заставил принять окончательное решение, в результате которого я поспешно отдалился от своего посадочного модуля с такими жалкими припасами. С другой стороны, учитывая дальнейшее развитие событий, я всё равно бы остался ни с чем. Но такой негостеприимный первый приём от Скверны меня настораживал.
Как часто говорил Ульрих: «Ничего в жизни не происходит просто так, и Вселенная всегда даёт свои знаки».
Я не до конца понял, какие знаки Вселенная мне дала в момент посадки, но в этот раз я планировал забрать с раздолбанного посадочного модуля всё, что только мог, ведь это должно было сильно облегчить дальнейший путь.
Осторожно подойдя к отломанному куску посадочного модуля с двумя отсеками, я первым делом заглянул в открытую дверь. Штурмовая винтовка всё ещё висела на креплении на стене, рюкзак с припасами также был закреплён на полу. Посадочные ремни были не отстёгнуты, а разорваны.
«Ясно. Ещё один мутант».
И снова у меня вопрос к конструкторам и учёным. Неужели они ошиблись с хвалёной «умной защитой» от мутантов? Либо же мутации вышли на новый уровень, в результате чего их не сдерживает уже хитрая защита, рассчитанная на потерю разума.
Думать об этом я буду потом, а прямо сейчас я быстро забрался внутрь. Ловко отцепил винтовку, защёлкнул магазин, снял с предохранителя и передернул затвор. И сразу же почувствовал себя в разы более комфортно.
Да, порождения мёртвых миров отличались от обычных зверей, на которых охотился мой отец со своими друзьями ради забавы и куда меня брали с самого детства. По-другому и быть не может, ведь насыщенный элериумом энергетический фон планеты явно поработал над генами местных тварей, превратив некоторые из них в настоящие машины убийств, в том числе позволив обладать энергетическими техниками. И обычными пулями справиться с порождениями Мёртвых миров попросту невозможно. Но, имеем то, что имеем.
Положив винтовку на колени, я уселся в кресло лицом к открытому входу и осторожно потянул молнию, открывая тёмно-зелёный прорезиненный баул со снаряжением. Первым делом — фляга с водой. Припав к горлышку, я одним махом опустошил её на треть.
Вода продралась сквозь пищевод, как через сухую пустыню, буквально физически царапая гортань. Кажется, моё мнимое отсутствие жажды было таковым лишь на психологическом уровне. А с другой стороны, если я не умер физически, то что-то мне помогло. Как только вода достигла желудка, его буквально скрутил спазм от сильного голода. Поэтому следующим я распаковал пачку пищевого рациона космической пехоты, с усмешкой отметив, что срок годности у этого закончился двенадцать лет назад. Это притом, что сам срок составлял пятьдесят лет.
Честно говоря, мне не доводилось есть ранее подобные рационы с нормальным сроком годности, и я не мог оценить разницу, хотя спрессованный брикет бурого цвета, по моим ощущениям, храниться может вообще вечно. Идеальное сочетание белков, жиров и углеводов, рассчитанное на то, чтобы солдат мог функционировать на благо Империи и Императора.
На вкус — редкостная дрянь. Было ощущение, что я ем простую землю с прогорклым, кисло-солёным вкусом. Но эта дрянь давала силы. Силы, которые мне сейчас необходимы для дальнейшего выживания.
Один брикет был рассчитан на сутки. Но только в этой сумке находилось четыре упаковки по семь брикетов на условный месяц. Так что смысла экономить не было. Поэтому, один за другим, с трудом отламывая куски от «дубовой» плитки, я съел сразу три порции, осушив при этом двухлитровую флягу полностью.
Мгновенно накатила лёгкая усталость и расслабленность. Я еле сдержался, чтобы не зевнуть и не устроиться прямо здесь, в этом кресле, чтобы подремать. Но интуиция мне подсказывала, что это не лучшее место для отдыха, и мне нужно двигаться дальше.
Я быстро провёл ревизию содержимого рюкзака, выкинув большинство и так небогатого набора для выживания. К сожалению, запасных комбинезонов участникам Голодных Игр не полагалось, как и запасных коммуникаторов, но зато мне пригодится спальный мешок, оборудованный растяжками, которые можно подвесить в кроне деревьев. Плащ-палатка и противогаз тоже пускай останутся.
Хоть я и не планировал заходить в опасную зону, где невозможно дышать открытым способом, но кислотные дожди, если верить справочнику, иногда выпадали и над условно безопасными зонами. Кстати, справочник я тоже решил оставить.
Достав из ножен дрянной нож, я проверил остриё и всё же решил его оставить. Задумчиво расстегнул чехол и посмотрел на лезвие сапёрной лопатки, а потом перевёл взгляд на свою. Удивительно, но факт: пережившая несколько встреч с твёрдыми черепами и костями местных тварей, мой шанцевый инструмент выглядел ничуть не хуже, а то и лучше своего практически новенького собрата.
— Пожалуй, оставлю я тебя себе, мой старый друг, — хмыкнул я, откладывая новую лопатку и поглаживая свою. — Вот только одёжку мы тебе новую дадим.
Я засунул свою лопатку в брезентовый чехол, который тут же прикрепил себе на ремень. После чего легко поднял полупустую сумку и выбросил её наружу, попытавшись создать как можно больше шума. И тут же вскинул винтовку, прислушиваясь.
Откат от применения техники «Пробуждение инстинктов» у меня уже прошёл в момент принятия пищи, но заново применять я её не собирался. Всё-таки естественный запас силы эсквайра далёк от настоящего Звёздного рыцаря. И если Вселенная мне каким-то непонятным образом его пополнила в пещере, это не означает, что я могу его тратить налево и направо.
Потраченный запас восстанавливается со временем обычными методами — пищей и водой, медитациями, либо же прямым потреблением элериума, если нужно мгновенно восстановить силы. Но последняя опция для меня сейчас недоступна. Будь у меня даже сам драгоценный элериум в наличии, я бы не рискнул сыграть в лотерею под названием «Сформируй свою первую Звезду и сдохни».
Выждав две минуты, я не услышал ничего тревожного и осторожно выглянул наружу. Осмотревшись, я спрыгнул на землю и так же осторожно обошёл этот обломок, оглядывая окрестности. Когда круг замкнулся, я оказался перед запертой дверью второго уцелевшего отсека. И да, мне не показалось. На чёрной, обгоревшей в результате прохождения атмосферы поверхности капсулы отчётливо были видны неглубокие борозды.
Хотя понятие «неглубокие» для металла, из которого сделана капсула, было понятием спорным. К примеру, ножом так глубоко я поцарапать дверцу бы точно не смог. Это значило, что тот, кто это сделал, обладал, во-первых, большей силой, чем у меня, а во-вторых, инструментом
