Оружие тьмы - Кел Кейд

из ассасинов – тогда считалось бы, что он не прошел «Перчатку». На него обрушилась бы вся мощь гильдии, и они успокоились бы только после того, как он превратился бы в мертвеца. Вероятно, сам Резкайн сумел бы сбежать, но его спутники наверняка погибли бы.

– Ты ни разу не обнажил клинки? Но такого условия нет в испытании. Тебе следовало лишь сохранить им жизни, – заметил Гроссмейстер.

– Я мог обнажить мечи, если бы посчитал необходимым, – ответил Ворон, словно выполненная задача оказалась для него совсем несложной.

– Мужчины не могут пережить «Перчатку». Мужчины не приводят с собой друзей, – проговорил Гроссмейстер, с презрением растягивая слова, и его взгляд вновь обратился к ворам. – И мужчины совершенно определенно считают необходимым обнажить клинки.

– Я сам оружие, – по привычке мгновенно ответил Ворон. – Тем не менее я здесь, – продолжал он, помахав рукой. Несколько Теней, стоявших по периметру, вздрогнули и обнажили оружие. Резкайн усмехнулся, глядя на их избыточную реакцию, что не осталось незамеченным для Гроссмейстера. – Но это была необычная «Перчатка», – небрежно прокомментировал Ворон. – Вас явилось слишком много.

– Тем не менее они не сумели тебя остановить, – заметил Гроссмейстер и едва заметно кивнул стоявшей рядом с ним женщине. – У нас гости. – Женщина была одета в черное, как и ее спутники – те, кого Резкайн встречал во время «прогулки» – если не считать того, что она носила алую маску, закрывавшую нижнюю часть лица до самых глаз и охватывавшую шею и голову, как капюшон.

– Адана'Ро, – сказал Ворон, идеально имитируя акцент ферэлли. – До'грелах, секрелэ, – добавил он, слегка поклонившись женщине.

В ее темных глазах вспыхнул интерес, и она склонила голову, отвечая на формальное приветствие. Алый капюшон говорил о том, что она секрелэ, один из главарей секты.

Гроссмейстер не стал спрашивать, откуда Ворону стало известно о численности Зала, и, если его удивило, что он знал об Адане'Ро, он этого не показал.

– Они захотели участвовать, – ответил Гроссмейстер. – Когда они прибыли сегодня утром, до них дошла новость о твоих печально известных деяниях, и они вызвались улучшить твой опыт во время прохождения «Перчатки».

Улучшить, сказал Гроссмейстер. Предоставить ассасинам найти духовность в смертельном испытании Умений и стойкости – они рассматривали его именно таким образом. «Перчатка» являлась не только испытанием тела против необузданного противника, но и духовным пробуждением, которое можно получить в момент смерти.

– Мне оказали честь Адана'Ро… и Зал, поскольку вы посчитали меня достойным противником, – с отчетливой иронией ответил Ворон.

Его слова были правильными и полными уважения, но тон показывал, что он ни на миг не поверил в извинения. Если бы они действительно одобряли его прохождение «Перчатки», то не допустили бы постороннего вмешательства. На самом деле он не сомневался, что Гроссмейстер с самого начала желал его смерти, но раз уж Резкайн одержал победу, причем при более сложных, чем обычно, условиях, им ничего не оставалось, как это признать.

– Однако тебе не удалось прибыть без ранений, – заявила секрелэ с сильным акцентом Ашаи.

Ее взгляд метнулся к дротику с красным оперением, торчавшему из плеча Резкайна.

Не поворачивая головы, Резкайн вытащил дротик, понюхал его и отбросил в сторону. Красное оперение и сальный яд указывали на то, что дротик принадлежал Адана'Ро. Резкайн заметил его раньше, но не стал вынимать, ему требовалось несколько мгновений, чтобы изучить крошечное, но смертельно опасное оружие. Позднее он обещал себе мысленно пережить сражение еще раз, чтобы определить момент, когда он вонзился ему в плечо, поскольку он пропустил этот момент во время схватки – серьезная ошибка с его стороны. Впрочем, дротик не имел значения. У него имелся иммунитет к сальному яду.

– Незначительное неудобство, я не стал тратить время, чтобы его избежать, – сказал Ворон, подмигнув и широко улыбнувшись – харизматическое шоу уверенности, которому он научился, но ему пришлось провести долгие часы у зеркала.

Также следовало наблюдать за ногами, плечами и глазами противника во время сражения, говорили его мастера. Даже войны можно выиграть одним только выражением лица. И хотя он не видел лица секрелэ, ее глаза искрились смехом.

– Ты хочешь бросить мне вызов? – холодно спросил Гроссмейстер.

С тем же успехом он мог спросить, не желает ли Ворон выпить стакан воды. На самом деле Резкайн не отказался бы от воды, но знал, что она будет отравлена.

Ворон с любопытством наклонил голову.

– Если возникнет необходимость, – ответил он, дождался, когда Гроссмейстер откроет рот, чтобы ответить, и опередил его: – Однако… я предлагаю сделку, прежде чем мы начнем… как демонстрацию доброй воли, конечно.

И вновь Гроссмейстера удивили его слова. Мужество Ворона перед испытанием «Перчаткой» и последовавший вызов были беспрецедентными. Даже когда он сам проходил «Перчатку» много лет назад, чтобы стать Гроссмейстером, он не обладал такой поразительной стойкостью.

– Сделка? Что у тебя может быть такого, что я захочу получить?

– Только это, – ответил Ворон и метнул в Гроссмейстера кинжал.

Гроссмейстер поймал кинжал в воздухе.

– Стойте! – приказал он, прежде чем его люди набросились на Ворона.

Гроссмейстер осмотрел черно-синюю рукоять, обернутую шелком, и серебристый клинок с выгравированным на нем вороном.

– Ну и зачем он мне? – с иронией спросил он.

В руке Ворона, словно по волшебству, появился кинжал, он держал его за кончик, чтобы все увидели лезвие и рукоять, обернутую алым шелком, в золотой головке эфеса сиял гигантский рубин. На лезвии была выгравирована лиса, преследующая змею. Кинжал Гроссмейстера, символ его власти.

– Чтобы обменять на это, – заявил Резкайн.

Подбородок Гроссмейстера слегка опустился, и он невольно открыл от удивления рот.

– Как он к тебе попал? – спросил Гроссмейстер, хотя прекрасно знал ответ, ведь он никогда не расставался с этим кинжалом.

– Я забрал его из-под твоей подушки, когда ты спал, – заметил Ворон.

Секрелэ резко повернулась и уставилась Гроссмейстеру в глаза.

– Когда это произошло? – спросила она с прежним сильным акцентом.

– Прошлой ночью, – ответил Гроссмейстер. – Когда я проснулся, я обнаружил, что кинжал исчез. Должно быть, его взял кто-то из моего Дома, – проворчал он.

Ворон покачал головой:

– Я не знаю, что больше может вызвать недоумение, Гроссмейстер, – сказал Ворон серьезным звучным голосом. – То, что незнакомец проник в Черный Зал, в твою спальню и украл кинжал из-под подушки, пока ты спал, а потом ушел так, что никто его не заметил, или что кинжал забрал кто-то из своих, один из постоянных членов Зала, который не только сумел это сделать, но и предать тебя незнакомцу.

– Я согласна с Вороном, Гроссмейстер, – заметила секрелэ, пока тот изучал возможных предателей во дворе.

– Я хочу тебя успокоить, Гроссмейстер, и даю мое слово, что твой кинжал украл