дальней периферии сознания у Петра мелькнула мысль, что у него не просто раздвоение личности, а утроение, и это уже не лечится. Но диалог продолжил в охотку, и даже в шутливом тоне:
«Прошу прощения, мадам, но я не знал о вашем присутствии. Обязуюсь впредь вести себя только подобающим образом!» – И не удивился, когда в голове послышалось глубокое женское контральто:
«Принимаю извинения, дедушка! Ну и раз ты себя стал ощущать более сносно, поведай о своём самочувствии. Что болит больше всего?»
«Да как тебе сказать, внучка. Если честно, то у меня болит… всё! Но хотелось бы вначале хоть глаза открыть».
«Потерпи ещё часик. Веки у тебя зафиксированы тяжёлым гелем с обеих сторон. Потому что капилляры сильно разрушились при ударе парализующим лучом».
«Ага… Ну а плечи у меня почему так болят, словно в них вешалку вставили?»
«В общей сложности шесть переломов, кости интенсивно срастаются, потому и дискомфорт. Но это ещё часа на два, не больше».
Петру Васильевичу опять показалось, что резьба в голове уже восстановлению не подлежит, но спрашивать продолжил:
«А что спровоцировало эти самые… э-э… шесть переломов?»
«Твоя супруга неудачно на тебя упала, когда бросилась к тебе на помощь при убытии из мира Долроджи в мир Зелени».
Две мысли проскочили в голове одновременно, вызывая короткое замыкание. Возмущённая: «Какая она мне супруга?» и расслабленно-радостная: «Так я на Земле?! Или всё-таки на какой-то Зелени?..» После чего бессознательность показалась даже неким благом.
Второй раз Пётр очнулся, не ощущая у себя в мозгах постороннего присутствия. Да и воспоминание о первом показалось вначале бредом.
«Внучка Эрлиона? Тогда тот самый тип, с длинным именем, который её брат – мне тоже внучок? Хм! А ведь он упомянул свое отчество: Дмитриевич… Неужели это Димкины дети? А сколько же им лет, если они могут в моих мозгах копаться и переговариваться? Дмитрию – тридцать пять… Ого! Значит, он их в восемнадцать «родил»? А то и раньше? Может такое быть? Да чтобы все внуки с такими талантами?.. М-да… Слабо верится… А вот в собственное сумасшествие…»
Но прежде чем ставить на себе крест, решил сделать попытку и открыть глаза. Пусть с трудом, но они открылись, а потом ещё и проморгаться сумели. Омывая попутно слезами щёки и смывая из глазниц нечто желеобразное.
«Неужели и в самом деле гель?»
Но окружающая обстановка поразила гораздо больше, чем бытовые вопросы. Вокруг – явно не медицинская палата и вообще не госпиталь как таковой. Однозначно можно сказать, что пациент находится в жилой, богато убранной и декорированной спальне. Лепные потолки на высоте в пять метров. Две оригинальные люстры в виде свернувшихся улиток или змей, по телу которых рядами располагались слабо светящиеся точки.
Но полумрак не мешает рассмотреть хорошенько и прочую обстановку. На стенах, покрытых светло-бежевой тканью, – картины, какие-то фотографии в рамках. Видны две карты с диковинными контурами земель. По углам два гигантских шкафа, сделанных под старину, явно из досок какого-то диковинного дерева. А может, и ореха, потому что тона светлые, приятные.
Трюмо с тремя зеркалами, столешница пуста. На подставках стоят глобус, три женские статуи в натуральную величину натурщиц, два небольших бюста мужчин. Два кресла, два пуфика. Ковры на полах, которые просматриваются через ещё три зеркала, занимающих солидные куски на стенах. На трёх окнах – лёгкие воздушные занавеси, по бокам тяжёлые, плотные шторы из коричневого бархата. Все подобрано стильно, в единой цветовой гамме.
И мысль вполне в тему:
«Если тут такие внуки, то обстановка им соответствует. – Тут же и вторая мысль: – Теперь бы ещё с телом разобраться и понять, куда боль подевалась? Всё-таки шесть переломов – это не танк гранатой подорвать…»
Чего это такое сравнение в голову пришло, Пришелец не понял, но начал проверять своё состояние с движения рук. Слушались, боль не глушила, сознание не пропадало. Да и глаза прочистить удалось до конца.
Затем ноги. Шевелятся! Но одеяло, довольно плотное, мешает их сдвинуть в сторону, а в идеале спустить с кровати. Затем аккуратное шевеление плечами, тазом, бёдрами. И наконец, попытка приподняться на локтях.
Но её оборвал уже знакомый женский контральто, звучащий уже не в голове, а в окружающем пространстве:
– Рекомендуется ещё часик спокойно полежать! Пусть порванные связки восстановятся окончательно, пройдут процесс бесповоротной иннервации. Если есть желание перекусить, сейчас доставят. Подождёшь четверть часа, сготовят что-то по индивидуальному заказу. Молодильные каштаны – на тумбочке рядом.
– Каштаны – это хорошо, – согласился Светозаров, косясь на тумбочку, но не спеша туда протянуть руку. – Но поесть чего-то более плотного тоже не откажусь. Причём можно чего угодно… – Прислушался к себе и благоразумно добавил: – Главное – побыстрей!
Потому что ощущаемый голод грозил изъесть организм изнутри, переварив самого себя. Ну и невидимая пока ещё внучка явно поощрила:
– Всё правильно, тебе сейчас надо поправляться и не отказывать себе в питании. Перестройка внутренних органов, их омоложение идут полным ходом, и тебе надо много энергии, которую можно получать и через продукты питания.
После чего невидимая собеседница принялась читать чуть ли не целую лекцию о пользе тех или иных продуктов, об удивительных свойствах фруктов и овощей и перемежала знакомые названия таким количеством незнакомых слов, что Пётр Васильевич взмолился:
– Стоп! Я всё равно ничего не понимаю в этих твоих энзимах-зажимах. Ты лучше позови кого-нибудь, чтобы поесть принесли.
– Уже несут, я сразу заказала.
– Вот как… Ну а ты сама кто? Та самая Эрлиона? Моя внучка?
– Ну да, Эль же тебе меня представил.
– Ага… А папа твой, значит – это мой сын Дмитрий?
– Дед, ты меня поразил своей логикой. В нашем роду, наверное, все такие умные?
Внучка явно дерзила, так до сих пор и не показавшись на глаза. А может, шутила? Что дедулю несколько расстроило, но и раззадорило одновременно:
– И как ты за мной наблюдаешь? Через видеокамеры?
– Ещё чего! Я здесь, рядом с тобой… – Заметив, как пациент начал оглядываться и осматривать спальню, хихикнула: – Ну нет, моё основное тело далеко внизу, в подвалах замка, а здесь мой разум, моя духовная сущность.
После этого Пётр настолько усиленно задумался, что у него испарина выступила на лбу. Вытерев её ладонью, он пробормотал:
– Ничего не понимаю… Тело в подвале?.. Оно мёртвое?.. Или ты…робот?..
– Сам ты робот! – желчно отозвалась обиженная внучка и после звона разбитого стекла где-то за стеной замолкла. Причём создалось впечатление, что и спальню она покинула.
Озадачившийся не на шутку пациент решил осмотреть свои внутренности самостоятельно. Но дальше рта
