что никаких проблем у паровоза нет.
— Вы, — арктически-ледяным тоном осведомился явно недовольный судья, — желаете заявить о выездном судебном заседании в место расположения предмета спора?
— Ага.
— Что значит «ага»? Представитель! Если желаете такое заявить, то возьмите бумагу и напишите ходатайство, да подайте, как того требует процесс. Я делаю Вам замечание. В суде не говорят «ага» и суд совершенно точно Вашу работу за вас делать не будет. Сейчас рассматриваем ходатайство… Вы, вообще, его читали? Вам же экземпляр вручили перед заседанием, под подпись.
— Ну… я…
— Ваше мнение по ходатайству? Представитель, уведомляю, что у Вас есть такие варианты — поддерживаю, возражаю, на усмотрение суда. Вы, вообще, учились где-то юриспруденции?
— Конечно, у меня есть диплом.
Ответ был невероятно своеобразным и очень многое говорил про моего «коллегу».
— Ну, так что скажете? — продолжал уверенно давить судья.
— Возражаю против ходатайства.
— Молодец, — одобрительно кивнул судья, пряча язвительную усмешку. — А почему?
— В смысле?
— В коромысле! — раздражённо хлопнул по столу судья ладонью, постепенно теряя терпение. — Вы должны мотивировать. Обосновать. Почему Вы «против»? Ну, что я из Вас всё клещами тяну?
Мой оппонент озадаченно моргнул и затем нахмурился.
— Да потому, что требования заявлены… какие-то непонятные. И представитель Скоморошинского хочет того, что не написано в нашем налоговом кодексе!
— А какое это имеет отношение к рассматриваемому ходатайству? — немедленно встрял я. — Мы сейчас решаем процессуальный вопрос, а не по существу. Процессуально, я прошу рассмотреть в короткие сроки. Вы же знаете сроки рассмотрения и порядок?
— Ну…
— До полугода. За это время механизмы заржавеют, будет причинён ущерб, — уверенно напирал я при лёгком попустительстве со стороны судьи (потому что я не должен встревать со своими аргументами, сбивая сторону с толка). — Значительный ущерб уже есть. С течением времени он станет ещё большим, мы затребуем возмещения из казны. Вы хотите причинить ущерб казне?
— Я? — ошеломлённый оппонент открыл было рот, потом закрыл и посмотрел на меня с неким подозрением.
— Вы! Не имейте привычку возражать просто потому, что ходатайство заявлено противоположной стороной. Но и уговаривать я Вас не стану. Возражаете, что ж, Ваше право. Обоснуйте.
— Я…., — он снова попытался наскоком штурмовать это высокоинтеллектуальное нагромождение.
Где-то на интуитивном уровне, парень явно был не дурак и понимал, что если ускорение нужно мне, значит, оно идёт вразрез с его интересами и далее, с интересами его ведомства. Но, при этом, формальное воззвание к сохранности казны, на которое я ссылался в ходатайстве (кстати, зря он его даже бегло не прочитал, а расслабленно созерцал шевеление ветвей дерева на улице), тоже нужно было чем-то опровергать, а это у него не получалось.
Опять-таки, он не догадался оспорить само по себе заключение, не по мотивам должности эксперта, а по источнику фотографий — материала для заключения. То есть, откуда я их взял?
— Я возражаю. И прошу перерыв… Чтобы сформировать позицию! Вот! — он сел, довольный собой, хотя садится ему никто не разрешал.
— Вы ходатайствуете о перерыве, так? — устало спросил судья.
— Да, именно так, Ваша честь.
— И мы обязательно рассмотрим это ходатайство в порядке очерёдности. То есть, после ходатайства об ускоренном рассмотрении дела. Так что, встаньте и обоснуйте свою позицию.
— Ну я… — он явно расстроился от того, что ему снова пришлось встать. Чувствовалось, что не любит он этого дела. — Возражаю и считаю, что такой подход не даст нам во всём разобраться. И потом, нет никаких доказательств, что с паровозом обращаются плохо.
Судья терпеливо выждал пару секунд, как учитель, который уже занёс над журналом ручку, чтобы поставить нерадивому ученику двойку, но не хочет, чтобы его потом обвинили в том, что он поторопился и не дал «этому блестящему ученику» выдать весь свой интеллектуальный потенциал в эфир.
Кстати, сходство с такой картиной просто изумительно усиливало то, что судья держал в руке шариковую ручку.
— Да, Ваша честь.
— Ваша позиция зафиксирована в протоколе, — судья вопрошающе повернулся к секретарю, та утвердительно кивнула.
Судья раскрыл свой настольный календарь.
— Совещаясь на месте, суд ходатайство об ускорении удовлетворил, в том числе потому, что правосудие должно содействовать уменьшению ущерба в ходе споров, а также, принимая во внимание заключение эксперта — главного инженера ремонтно-механического депо станции «город Кустовой». Теперь второе ходатайство. Заявитель, Ваш коллега просит о перерыве. Мнение.
— Не возражаю, Ваша честь, полагаю возможным для формирования позиции и написания отзыва.
— Так и запишем в протоколе, — судья некоторое время гипнотизировал свой рабочий график, потом уверенной рукой написал себе что-то, вклинив наш вопрос между другими судебными процессами.
— Объявляется перерыв до пятницы, на два часа тридцать минут. Стороны, распишитесь в протоколе. Судебное заседание объявляется закрытым, судья Слепнёв. Государственный орган, с Вас письменный отзыв.
— А можно, придёт другой представитель? — насупился мой оппонент, поглядывая на меня обиженно и зло.
— Как угодно, у нас тут не театр с заявленными актёрами. Не могу указывать сторонам, кого присылать. Хоть все приходите, места тут хватит.
Когда мы вышли из суда, то попрощались, причём я вежливо и по-деловому, а он, надув губы, как обиженный школьник, и разошлись в разные стороны.
Я занялся тем, что мне было приятнее судебных распрей — покупкой автомобиля. Пусть даже такого маленького и странного, как этот.
ГАИ или его аналога, которое бы регистрировало, кто собственник, равно как и обязательного присвоения автомобильных номеров — в Кустовом пока что не было. Я понимал, что к этому идёт, что в какой-то момент Кротовский, как прогрессивный правитель, озадачится и введёт эту систему, но пока что — имеем то, что имеем.
По сути, если исключить из сделки ГАИ, то автомобиль — это просто специфическое движимое (и временами даже весьма подвижное) имущество, для приобретения которого составлялся договор, причём в моём случае составлял его я сам.
Покупателем был Филиновский прииск. Тут я преследовал сразу две цели. Во-первых, у меня можно отнять покупку, а у прииска, пусть даже 100% доля в уставном капитале так же принадлежит мне — нельзя.
Называется это — принцип имущественной самостоятельности. Компания была юридическим лицом и при этом лицом, отдельным от судьбы своего учредителя.
Поэтому покупался он на контору. Ну и вторая, не менее важная цель — экономия. Мои договорённости с Танлу-Же, в части
