версией. — Надо будет тальк взять в следующий раз. Или присыпку.
— Помогите-е! — выл Трубецкой, его уже обступил народ.
— Спокойно, товарищи! — я протиснулся в круг сочувствующих. — Расступитесь, нас в школе милиции учили оказывать первую медицинскую помощь. Не наседайте, сделайте шажок назад, потерпевшему нужен свежий воздух.
— Придурки! — орал Антоша. — Вызовите скорую! А-а! Как больно-о-о!..
— Где болит? — я присел рядом и с силой надавил на пострадавшую голень. — Тут?
— А-а-а!!! — всех оглушил своим криком Трубецкой.
— Все ясно, — я с умным видом обвел взглядом сочувствующих. — У Антона Львовича перелом. Нужно срочно наложить шину из твердого материала. Спокойно, товарищи, нас этому тоже учили в школе милиции, сейчас я вам заодно покажу, как накладывать шину на ногу пострадавшего.
— Какую на хрен шину⁈ В скорую звоните! Дебилы! А-а!
— Не обращайте внимания, у пострадавшего болевой шок, товарищи, он несет всякую ерунду. Не слушайте. Наша задача ему помочь, даже если он сам этого не желает. Потом еще спасибо скажет. Мы сами должны оказать ему доврачебную помощь, ведь пока эта скорая приедет, перелом может превратиться из закрытого — в открытый, а это уже куда печальнее. За работу, товарищи. Принесите мне ремень и две доски. Вон из заборчика можно выдернуть подходящие. Можно любые, хоть с занозами, шина всё равно накладывается поверх одежды. Поторопитесь.
Трубецкой, услышав, что ему сейчас забор к ноге будут привязывать, совсем поник. Уже не орал, а зло скулил. Увидев, что я непреклонен и действительно отправил людей за досками к заборчику, он жалобно пробормотал:
— Морозов, прошу, вызови скорую. Не трогай ногу… Прошу, молю, Морозов! Будь человеком. А⁈.
— Тише, потерпевший, — строго и по-докторски проговорил я. — Каждый сотрудник милиции обязан уметь оказать доврачебную помощь. Если не будешь блажить, то доски привяжу не больно. А если будешь орать, бревно сверху еще примотаю. Видишь, как люди стараются, помочь тебе хотят — уже вон калитку ради тебя разобрали.
Трубецкой с ужасом наблюдал, как к нам спешит Баночкин с охапкой старых досок с торчащими из них ржавыми гвоздями.
— А может, правда скорую вызвать? — спросил Казарян, немного проникнувшись к пострадавшему.
— Тю… какая скорая, Артур Саркисович? Мы же милиционеры, мы не можем отвлекать врачей от важных вызовов, сами справимся с таким пустяком, да, Антон Львович? А скорая пусть на другие важные выезды спешит, вдруг у кого-то сердечный приступ или того хуже — понос. А мы тут с ногой какой-то будем их отвлекать. Неправильно это.
— Казарян, дорогой! — выкрикнул Антошенька. — Не слушай его! Вызо…
Договорить он не успел, я воткнул тряпку ему в рот и строго проговорил:
— Держись, лейтенант, прикуси тряпицу, сейчас больно будет.
— У-у-у!.. — приглушенно выл сквозь кляп Трубецкой, пока я приматывал к его ноге доски каким-то ремнем.
Слезы градом катились у него из глаз, он больше не мог сдерживаться, выл и жевал тряпку.
— Все, все, Антошенька, хороший мальчик, вот и все… Дядя Саша наложил тебе шины. Теперь ты можешь хоть сколько здесь лежать, и ноге ничего не будет… Пить хочешь?
— Хочу, — пробубнил Трубецкой, пытаясь вытащить изо рта кляп.
— Есть у кого-нибудь вода? Осталась? Нет? — обвел я взглядом присутствующих, а потом снова повернулся к пострадавшему: — Не угадал, не хочешь ты пить. Потерпи. И хватит жевать мой носок, отдай уже мне его. Выплюнь кляп, говорю!
После таких слов Антошеньке совсем сплохело. Он даже позеленел. Признаться, я немного испугался за его здоровье, как бы не загнулся тут у меня на руках, как-никак я на испытательном сроке, поэтому все же скомандовал вызвать скорую. Казарян сбегал до школы и позвонил оттуда в 03.
— Товарищи, — снова включил я деятельного спасателя. — Скорая на стадион не заедет, ворота заперты, а ключа у нас нет.
Ключ был в школе, и его можно было, конечно, взять, но настоящие спасатели не ищут легких путей. Поэтому я скомандовал:
— Берем пострадавшего на руки и несем его за ворота стадиона. Там положим на газон и будем ждать карету скорой помощи. Так быстрее будет. А то пока врачи приедут, пока носилки свои расчехлят, пока сюда придут… столько времени пройдет, проголодаться можно.
— Не надо меня никуда нести! — заорал Трубецкой. — Не трогайте меня! Нога болит, мочи нет! Оставьте меня!
— Есть у кого-то обезболивающее? — спросил я.
— У меня таблетки есть… От кашля! — выкрикнул Баночкин.
— От кашля?… — я изобразил на лице глубокую задумчивость. — Может, там в составе есть кодеин? Так-то он анальгетик. Ладно, давай, хуже точно не будет.
— Мне от кашля очень хорошо помогает, — заверил Баночки и сунул мне коробочку.
Я открыл и высыпал в руку горсть белых таблеток и тут же запихал их в рот уже совсем охреневшему Трубецкому.
— Глотай, Антон Львович, воды нету, на сухую глотай. Вот так… молодец… Хороший мальчик. Побольше тебе кодеина надо. Еще спасибо скажешь. Боль как рукой снимет… Не можешь глотать — жуй. Жуй, я сказал!
И он жевал.
— Так это самое, Саныч, — почесал репу Баночкин. — Они боль-то не снимают. Таблетки эти…
— Как не снимают? От кашля же? Кодеин же?
— От кашля они помогают, это да, — закивал Михаил. — Но это слабительное.
— Ну-ка дай сюда. Пурген, — громко вслух прочитал я название на коробочке.
— Я как их выпью, кашлянуть боюсь, — добавил Баночкин.
Народ покатился от смеха. Кто-то пытался сдерживаться, даже рот руками зажимал, но, проглотив смешинку, уже не удержались. Даже сочувствующий Трубецкому Казарян упал от приступа смеха на траву, и дрыгал черными лапками, что кубинский таракан под тапком.
А Антошенька еще больше позеленел. Он уже не пытался орать и возмущаться, понял, что с каждым его криком и возгласом возмущения всё становится только хуже.
— Так, товарищи! — наконец, уняв смех, я смог серьезно проговорить, борясь со спазмом лицевых мышц. — Тут такая накладочка вышла с таблетками. Антон Львович сейчас, что та корова на лугу, может траву на стадионе в любой момент, так сказать, заминировать. А нам такая оказия совсем ни к чему. Мы — народная милиция, пример для граждан, а не жвачные парнокопытные. Так что нужно срочно промыть желудок. Нас этому тоже учили… Сейчас я вам всё покажу.
