Стяжатель - Валерий Михайлович Гуминский

Одному из них, в белой рубашке, из-под которой виднелась массивная золотая цепь, было не меньше сорока лет. Лицо с застывшей маской безразличия, странные продолговатые глаза, крупный нос с красными прожилками, острый подбородок, тонкие губы, плотно сжатые — довольно неприятный тип, на которого не хотелось смотреть пристально в опасении, что можно наткнуться на грубость. Второй, более молодой, худощавый, коротко стриженый, с резкими чертами лица, взгляд с откровенной наглецой. Действуя по заранее расписанным ролям, он показал появившемуся официанту два пальца, и тот понятливо кивнул.

За столом повисло молчание. Никита спокойно расправлялся с антрекотом, а незнакомцы сидели и изучали его, словно бабочку под стеклом. Наконец, появился официант с двумя рюмками и графином водки. Поставив это всё на стол, быстро испарился. Худощавый цапнул принесённый графин тонкими, изящными, как у пианиста, пальцами, и шустро разлил по рюмкам. На пальцах тускло блеснули два массивных перстня из червлёного золота. Из-под рукава пиджака вынырнуло запястье с татуировкой в виде шлема с плюмажем. Ясно. Грабитель или вор.

— Выпьешь с нами? — голос у молодого оказался таким же развязным, как и взгляд.

— Вы бы представились для начала, судари, — промокнув салфеткой губы, ответил Никита, — раз не удосужились спросить разрешения присоединиться к моему обществу.

— Сразу видно — столичный, — с лёгкой хрипотцой сказал старший. — Мы по твою душу, фраерок. Поглядеть на тебя, поговорить, понять, чего вы тут забыли. А где дружки?

— С бабами кувыркаются, — небрежно ответил Никита. — Итак, если вы те, кто мне писульку подкинул, хотя бы представьтесь.

— Я — Паяльник, — как ни странно, последовал ответ. — Кореш мой — Бяка. Назовись сам.

— Гриша, — не мудря, ответил Никита. — Просто Гриша.

— Ну, раз познакомились — выпьешь? — пристал Бяка.

— Давай, — подняв рюмку, и не чокаясь с гонцами, волхв ловко опрокинул в себя обжигающую жидкость. Пора было активировать очищающие процедуры. Взгляд уже слегка плывущий, как раз такой, какой нужен для общения.

Собеседники, слегка уязвлённые подобным поведением нахального гостя, переглянулись, стукнулись рюмками и выпили.

— Ну, Гриша, рассказывай, чего в наши края потянуло? — Бяка нарочито нагло цапнул пальцами рыжик и отправил в рот.

— А с чего я должен вам что-то рассказывать? — чуть хмельным голосом удивлённо спросил Никита.

— Потому что мы те, кто держит в руках весь «золотой» бизнес, — негромко прохрипел Паяльник. — А вы, залётные, сюда решили сунуться, с нами не обговорив условия.

— А как же Брусницыны?

Бяка весело фыркнул, Паяльник раздул ноздри, словно хотел выругаться.

— Брусницыны сами по себе, к нам не лезут, и мы их не трогаем. У нас, как это называется… пара… Бяка?

— Паритет, — важно заявил молодой и шустро разлил водку по рюмкам, причём, не забыв и Никиту. Хитрец.

— Паритет, да.А вы решили создать фирму за нашими спинами. В Коммерц-Коллегию уже успели смотаться. Что скажешь, Гриша?

— Я же сказал: с вами никаких дел обсуждать не намерен, — Никита взглянул на Паяльника, словно вгрызаясь в его неподвижные и неприятные глаза. — Только с важняком.

— Ох, ты, фраерок, — хохотнул Бяка. — Ты чего чешешь по блатняку-то? Сиделец?

— Ни разу, — кусочек антрекота со специями отправился в рот. — Но вам же так понятнее.

— А ты кто такой, чтобы с важняком разговаривать? — Паяльник сложил руки на краю стола, подался вперёд. — Мы тебя не знаем, твоих корешей — тоже. Вдруг вы сыскари?

— И что с того? — уловил нелогичность вопроса Никита. — Даже если сыскари, мы же не лезем в ваши дела, а сами хотим заниматься скупкой золота. Заметь, не я, а вы на меня вышли. Мне вообще плевать, кто здесь хозяйничает: Брусницыны или воры.

— Не боишься получить кучу проблем? — удивился Бяка.

— Все проблемы решаются или переговорами, или деньгами, — пожал плечами волхв. Он краем глаза заметил Володю Строганова и Могутова, сидящих в левом ряду столов. Князь с помощью парика превратился в жгучего брюнета, а бородка-клинышек почему-то навевала образ молодого профессора, занимающегося научной деятельностью. Откровенно говоря, Никита только по ауре Володи узнал, что это именно он. Грим был довольно неплохой. — С Брусницыными нам тягаться не по силам, а свою долю тоже урвать хочется.

— В таком разе это к нам, — хохотнул Бяка и осушил рюмку. Паяльник не торопился, вдумчиво изучая столичного гуся, коим представлял Никиту.

— Я слышал, что хозяином здесь является Ферзь, — чуть-чуть приоткрыл карты волхв, ощущая очищающий жар, активно пережигавший алкоголь. — Мы же сюда не просто так ехали, информацию собирали.

— Не совсем дураки, — хмыкнул Паяльник, постукивая пальцами по столу. Ногти на них были с желтизной, с грубоватыми и искривлёнными пластинами. — Но кто такой Ферзь, и кто такие вы? Разницу чуешь?

— Бессмысленные разговоры ведёте, уважаемые, — Никита отложил вилку и нож в сторону. — Если вы заинтересованы в сотрудничестве, передайте Ферзю, что я готов с ним встретиться и обсудить условия.

Взяв салфетку, и делая вид, что промокает губы, Никита пошевелил пальцами, сформировал два следящих скрипта, которые подсели в ауру переговорщиков. Сейчас они находились во временной капсуле, но через полчаса раскроются и начнут подавать сигналы из «прошлого» с интервалом в минуту. Их жизнь будет короткой, всего три дня, но за это время Дуарх и Ульмах отследят маршрут Паяльника и Бяки. Возможно, они приведут к Ферзю, или к Чекану. В любом случае, поклёвка прошла удачно. Можно закругляться.

— Наглеет фраер, — глаза у Бяки сделались безжизненными. — Ещё и условия ставит.

Никита пожал плечами, налил себе коньяка, хотя уже смотреть на него сил не было. Но, сохраняя за собой инициативу, выпил, закусил балыком и только тогда ответил:

— Работа у меня такая. А здесь каждый год новые прииски открываются. Мы хотим свой кусок пирога иметь. Это же не запрещено законом? А если отказываетесь от своего процента, договорюсь с Брусницыными.

— Ладно, подумаем, — ноздри Паяльника снова раздулись. Но, в отличие от Бяки, он слушал очень внимательно, и возможно, сделал какие-то иные выводы, чем напарник. — Далеко не убегайте, а то умрёте уставшими.

Шутка была топорная, и будь на месте Никиты обычный человек, возможно, стал бы волноваться заранее.