уничтожить. Просто подожди. Если не найду — освободишь его сам.
— Договорились, Эридан. Я подожду, — Сардар уселся рядом. — Никогда бы не подумал, что все обернется таким образом. Знай одно. Меня не остановил Шартраз, не остановишь и ты.
— Что будешь делать, когда обелиск будет разрушен? — спросил его я.
— Первым делом свалю отсюда! Хочу пожить! Семью заведу! — Сардар улыбнулся с предвкушением.
«— Эридан! Мы нашли способ! Слушай, что нужно сделать, и мы избавимся от двух проблем разом!» — Иналия ворвалась в мое сознание как шторм.
Я выслушал их план и кивнул. Осталось убедиться так ли плох бог, как они говорят. Я не верю теперь никому и решаю все самостоятельно.
— Зал-гатор. Ответь еще на несколько вопросов…
Глава 9
Я стою перед огромным саркофагом. Он оплетен тяжёлыми цепями как бабочка в коконе. В голове моей эхом отдаются слова Иналии: «Не освобождай его, он злой». Её голос, мягкий, но твёрдый, звучит как предупреждение, выжженное в моей душе.
По сути, Иналия и Аргос никогда не причиняли мне зла, их доброта была светом в этом мрачном мире, полном теней и обмана. Конечно, каждый из них преследует свои цели, но я не видел еще тех, кто действует абсолютно бескорыстно. Не в такой большой игре. Здесь, в этом холодном каменном зале, передо мной — бог. Зал-гатор, так он себя называет. Его голос, низкий и гулкий, звучит в моей голове. Он обещает ответы, власть, спасение. Он утверждает, что дал людям магию, чтобы спасти мир. Кто прав? Я не знаю. Сердце колотится, а в груди нарастает тяжёлое предчувствие. Я должен понять, кто он такой. Разум требует ясности, и я решаю задать ему вопросы.
— Зал-гатор, — мой голос рыком разносится под сводами зала, — зачем ты дал людям магию? Ты сказал, что мир рушился, и ты спасал его. Ты мог бы и не давать им знания! Тогда остальные боги не разгневались бы!
Саркофаг слегка дрогнул, цепи звякнули, и его голос загремел, словно раскат грома в далёких горах:
«— Мир был на краю гибели. Я видел, как его основа трещит, как ткань реальности рвётся на куски. Магия стала спасением — я вплёл её в „кости“ мира, чтобы укрепить их. Люди получили её, чтобы поддерживать равновесие. Но другие боги… они не поняли. Они увидели в этом угрозу своей власти и заключили меня сюда! Сколько можно спрашивать меня об одном и том же⁈ Освободи меня!»
Я слушаю, пытаясь уловить смысл. Его слова звучат правдоподобно, но что-то в них не сходится. Если он спасал мир, почему боги наказали его? Разве они не должны были видеть ту же опасность?
— Но ты же бог, — возражаю я, шагая ближе к саркофагу. — Разве ты не мог предвидеть, что они сделают? Ты должен был знать их реакцию. Знать и не дать людям освоить магию. С какой целью ты научил их⁈
Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как камень. Затем он заговорил снова, и в его тоне я уловил нотку раздражения:
«— Боги не всесильны, смертный. Мы связаны своими аспектами. Я не могу предвидеть всё. Я не мог знать, что их зависть и страх переселят голос разума!»
Я хмурюсь. Зависть? Страх? Он говорит о богах, как о мелочных созданиях, а не о тех, кто сотворил этот мир. Это смущает меня. Если они создали всё сущее, разве не должны они быть мудрыми? Справедливыми? Я решаю копнуть глубже:
— А что насчёт проклятого обелиска? Ты упомянул его раньше. Сказал, что он разрушит мир. Как он работает?
Его голос стал ниже, словно тень накрыла зал:
«— Обелиск — это якорь. Он связан с „костями“ мира, с его глубинной структурой. Если его активировать, он начнёт вытягивать энергию, разрушая всё вокруг. Боги оставили его как наказание мне — напоминание, чтобы я не смел вмешиваться снова!»
— И как его уничтожить? — спрашиваю я, чувствуя, как напряжение сжимает грудь.
«— Освободи меня, — отвечает он, и в его голосе появляется настойчивость. — Я разорву его связь с миром. У меня хватит силы.»
Я молчу, переваривая его слова. Он говорит уверенно, но эта настойчивость… она кажется неправильной. Слишком уж он торопит меня. Я решаю проверить его ещё раз:
— Если ты такой могущественный, почему не можешь освободиться сам? Что мешает тебе? — вопрос идиотский, но на идиотских вопросах часто сыпятся. Так мне говорил еще Эллехал.
Цепи звякнули громче, словно он дёрнулся внутри саркофага. Его ответ прозвучал холодно:
«— Эти цепи выкованы богами. Они подавляют мою силу, держат меня в плену. Но ты, смертный, можешь их разорвать. У тебя есть дар — сила, что течёт в твоих жилах. Сила, дарованная Аргосом!»
Я застываю. Аргос? Откуда он знает про него? Я не упоминал его имени. Холод пробегает по спине, и я отступаю на шаг.
— Откуда ты знаешь про Аргоса? — мой голос звучит резче, чем я ожидал.
«— Я бог, — отвечает он, и в его тоне проскальзывает высокомерие. — Я вижу многое, даже будучи запертым здесь.»
Его слова звучат как уклонение. Он не отвечает прямо, и это настораживает меня. Я чувствую, как внутри нарастает тревога. Он знает больше, чем говорит, но скрывает это. Он явно что-то задумал. А еще это раздражение в голосе, которое усиливается от каждого моего вопроса. Стал бы я себя так вести, если бы желал освободиться? Вряд ли. Я бы уж точно не раздражался на своего возможного спасителя или не показывал бы раздражение.
— Допустим, я освобожу тебя. Что будет дальше?
Теперь его голос изменился. Исчезла грозная глубина, появилась резкость, почти приказной тон:
«— Хватит вопросов, смертный! Освободи меня, и я вознагражу тебя. Ты станешь моим верховным жрецом, правителем мира под моим началом!»
Я отшатнулся. Верховный жрец? Правитель? Его слова звучат как команда, а не как просьба. Я чувствую, как внутри закипает гнев. " — Так вот что ты задумал, паскуда⁈ Хочешь править людьми, пользуясь тем, что богов больше нет⁈ Значит, ты и в тот раз пытался провернуть подобное, но боги тебя раком поставили⁈'
— А если я откажусь? — спрашиваю я, сжимая кулаки.
Саркофаг задрожал, цепи загремели. Его голос стал угрожающим:
«— Тогда ты обречёшь мир на гибель. И себя вместе с ним!»
Тишина рухнула, как камень в пропасть.
