болтовнёй.
Граф рассмеялся — звук получился самодовольным и неприятным.
— Какая прелесть! Скромность украшает красоту. Но поверьте, милая леди, ваше присутствие только украсит наш разговор.
Последние гости откланивались, и в зале остались только они трое да несколько слуг, убиравших со столов. Граф распорядился принести лучшее бренди в малую гостиную — более уютную комнату для приватных бесед.
По дороге туда он не упускал возможности продемонстрировать своё богатство.
— Эта картина написана самим Леонардо да Винчи, — хвастался он, указывая на полотно в золочёной раме. — Приобрёл у одного разорившегося итальянского князя.
— Поразительно, — отозвалась Ольфария. — Хотя я, признаться, больше разбираюсь в рукоделии, чем в живописи. Не могли бы вы объяснить, что именно делает эту картину столь ценной?
— О, это сложно объяснить непосвящённому, — снисходительно ответил граф. — Но основное — техника, композиция, игра света и тени…
— Как увлекательно! — воскликнула она. — А вот это полотно тоже работы великого мастера?
Она указала на очевидную подделку — грубую копию известной картины, которую любой знаток искусства опознал бы с первого взгляда.
— Разумеется! — с гордостью ответил граф, не заметив подвоха. — Рафаэль собственной персоной!
— Ах, Рафаэль! — Ольфария всплеснула руками. — Тот самый, что жил в… простите, когда именно?
— В… э… в эпоху Ренессанса, конечно, — замялся граф, явно не особо разбираясь в датах.
— Какая я глупышка, — засмеялась Ольфария. — А я думала, он жил во времена древних римлян. Вот уж действительно, женский ум не создан для таких сложностей!
Гиперион с трудом сдерживал улыбку, наблюдая, как она мастерски играет роль наивной красотки, попутно выставляя графа невеждой.
В малой гостиной их ждал сервированный столик с хрустальными бокалами и бутылкой старого бренди. Граф собственноручно разлил напиток и подал Ольфарии бокал.
— За красоту! — провозгласил он тост. — И за новые знакомства, которые, надеюсь, перерастут в нечто большее.
— За гостеприимство хозяина, — дипломатично ответила Ольфария.
Граф выпил залпом, Гиперион отпил немного, а Ольфария лишь пригубила — алкоголь мог помешать ей сохранять ясность мысли.
— Итак, мой дорогой Фелиций, — начал граф, устраиваясь в кресле, — расскажите о ваших возможностях. Какой товар можете поставлять и в каких количествах?
— Это зависит от конкретных потребностей, — ответил Гиперион. — Но сначала позвольте выяснить масштабы ваших операций.
Пока мужчины говорили о делах, граф то и дело переводил взгляд на Ольфарию. Она сидела в изящной позе, время от времени задавая вопросы, демонстрирующие полное непонимание торговых тонкостей.
— Простите моё женское любопытство, — перебила она в какой-то момент, — но что такое «качественный товар»? Вы говорите об этом так, словно речь идёт о скоте.
Граф рассмеялся:
— В каком-то смысле так и есть, милая леди. Рабы ведь тоже бывают разного качества — сильные и слабые, умные и глупые, красивые и уродливые.
— Рабы? — Ольфария округлила глаза, изображая потрясение. — Но я думала, вы торгуете шёлком или пряностями!
— Нет, дорогая, — граф явно наслаждался своей ролью наставника. — Я торгую людьми. Покупаю их у таких поставщиков, как мессир Крысолов, а затем продаю тем, кому нужна рабочая сила.
— Боже мой! — она прижала руку к сердцу. — И это… законно?
— Разумеется! — граф был в восторге от её наивности. — Рабство — основа нашей экономики. Без него невозможно было бы содержать рудники, плантации, мануфактуры.
— Но ведь это живые люди! — воскликнула Ольфария. — У них есть чувства, семьи…
— Милое дитя, — снисходительно сказал граф, — вы рассуждаете как истинная женщина — сердцем, а не разумом. Рабы — это всего лишь инструменты, говорящие инструменты. Не стоит излишне сентиментальничать.
— Ах, вот как, — она наклонила голову, словно обдумывая его слова. — Значит, если кто-то сильнее меня, то может сделать меня своим инструментом?
— Ну… это другое дело, — замялся граф. — Вы же благородная дама…
— А чем я отличаюсь от той эльфийки, которую видела в вашем саду? — невинно спросила Ольфария. — Она тоже красивая, у неё тоже есть глаза и руки…
— Милая леди, — граф начинал терять терпение, — это слишком сложные вопросы для женского ума. Лучше не забивайте ими свою прелестную головку.
— Вы правы, — согласилась Ольфария. — Я ведь всего лишь глупая женщина. Наверное, мне лучше заняться вышиванием, чем рассуждать о таких серьёзных вещах.
— Именно! — обрадовался граф. — Женщины созданы для красоты и украшения жизни, а не для размышлений о торговле.
— Понятно, — кивнула она. — А если женщина всё-таки начинает размышлять о неподобающих вещах, что с ней следует делать?
— Её нужно отвлечь, — граф придвинулся ближе, — подарить ей украшения, красивые платья, показать, что она создана для наслаждений, а не для мыслей.
— Как мудро! — восхитилась Ольфария. — И часто ли вам приходится так… отвлекать дам?
— О да, — самодовольно ответил граф. — У меня большой опыт в обращении с прекрасным полом.
— Наверное, все дамы без ума от такого мудрого и щедрого мужчины?
— Не все сразу понимают своё счастье, — признался граф. — Но в конце концов убеждаются.
— А те, кто не убеждается?
Граф пожал плечами:
— Их мнение перестаёт иметь значение.
Ольфария широко улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное:
— Какой вы практичный человек, ваша светлость. И как удачно, что мессир Крысолов привёз вам именно то, что вам нужно.
— То есть? — не понял граф.
— Новую игрушку для вашей коллекции, — сладко сказала она. — Разве не об этом вы думали весь вечер?
Граф расхохотался, решив, что она наконец поняла ситуацию:
— Умная девочка! Да, именно об этом. И я готов щедро отблагодарить мессира Крысолова за такой… ценный товар.
— Боюсь, ваша светлость, — мягко вмешался Гиперион, — что здесь произошло недоразумение. Леди Элизабет не товар.
— Всё является товаром, — самоуверенно заявил граф. — Вопрос только в цене.
— А что
