Я больше не чувствовал к ней ничего — ни любви, ни ненависти. Она сделала свой выбор, когда осталась с Тульским. Я сделал свой, когда убил его. Наши дороги разошлись — окончательно и бесповоротно.
— На этом Игры Ариев окончены! — возвестила Веслава, шагнув вперед и оглядев обескураженную толпу.
Ее голос звучал твердо и властно, без тени неуверенности.
— Больше никаких выяснений отношений! Никаких сражений! Никаких смертей! — Княжна обвела кадетов строгим взглядом. — Любой, кто нарушит это правило, будет казнен на месте. Без суда. Без разбирательств. Без пощады.
Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании слушателей.
— Да начнется пир! — провозгласила она, и толпа зашевелилась, заволновалась, загудела десятками голосов.
Веслава знала, что делает. После месяцев голода, страха и постоянного напряжения людям нужна была разрядка. Им нужно было наесться до отвала, расслабиться и забыться в объятиях друг друга — хотя бы на одну ночь почувствовать себя в безопасности.
Еда была разложена прямо на камнях, вдоль стен — в Крепости не было ни помещений, ни столов и скамей, за которые можно было бы усадить почти пятьсот человек. Пир — слишком громко сказано, у нас были только сухари, вяленое мясо и жареные грибы.
Я улыбнулся во все тридцать два зуба — широкой, хищной улыбкой победителя. Отсалютовал толпе окровавленным мечом, который успел подобрать с камней. Клинок все еще был покрыт кровью казненных — темной, уже начинающей подсыхать на холодном воздухе.
Затем я вытер клинок, вернул меч в ножны и подошел к княжне Новгородской. Подхватил ее на руки одним плавным движением, словно она весила не больше перышка, и понес к башне. К покоям Тульского на четвертом этаже, которые теперь станут нашими.
Вслед раздалось робкое улюлюканье и аплодисменты начинающих приходить в себя ариев. Кто-то свистнул, кто-то выкрикнул непристойность, вызвавшую волну смеха. Кадеты приходили в себя, сбрасывали оцепенение, и начинали вести себя как обычные восемнадцатилетние парни и девчонки.
Я нес Веславу по узкой винтовой лестнице, освещенной чадящими факелами. Она не сопротивлялась, не возмущалась, не требовала отпустить. Просто лежала у меня на руках, положив голову мне на плечо, и смотрела на меня с легкой полуулыбкой на губах.
Мы играли роли. Роль победителей, роль любовников, роль будущих властителей. Это было частью спектакля, который мы разыгрывали для толпы — и друг для друга. Настоящие отношения между нами были совсем другими. Деловыми. Расчетливыми. Лишенными какой-либо страсти или нежности.
Я открыл дверь плечом и вошел в покои бывшего хозяина Крепости. Бережно положил Веславу на широкую дубовую кровать и остановился подле. Улыбка сползла с моего лица, как маска, ставшая ненужной. Я смотрел на княжну Новгородскую — красивую, но холодную и расчетливую девушку, с которой меня связывал только политический союз, и не чувствовал ничего, кроме усталости.
На ее лице, напротив, появилась улыбка — искренняя, почти веселая.
— Браво! — Веслава захлопала в ладоши, словно после театрального представления. — Спектакль удался на славу! Девятирунник, несущий княжну на руках в спальню поверженного врага — об этом будут слагать баллады!
Она приподнялась на локте и посмотрела на меня с насмешливым прищуром.
— Но ты же знаешь, что я равнодушна к сексу? Для меня он ничего не значит. Просто физиология, не более того.
Я кивнул. Мы обсуждали это раньше — в тех редких разговорах наедине, когда маски были не нужны.
— Я знаю, — ответил я. — А кадеты — нет. Они увидели то, что должны были увидеть. Я просто сыграл роль. Как и ты.
— Роль страстного любовника? — Веслава усмехнулась. — Или роль победителя, забирающего свой приз?
— И то, и другое, — я пожал плечами. — Какая разница?
— Разница есть, — княжна внимательно посмотрела на меня. — Для единственной зрительницы в толпе.
Она угадала. Она всегда угадывала, эта проклятая змея с голубыми глазами.
— Для Лады, — продолжила Веслава, словно читая мои мысли. — Ты сделал это для нее, верно? Хотел показать ей, что она потеряла? Хотел сделать ей больно?
Я молчал.
— Мужчины, — княжна покачала головой с притворным сожалением. — Такие предсказуемые создания. Даже девятирунники!
— Даже если бы ты хотела секса, — сказал я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я сейчас не готов. Слишком многое произошло. Слишком много крови. Слишком много смертей.
Веслава села на кровати и посмотрела на меня снизу вверх.
— Это самообман, — сказала она негромко. — У мужчин это работает иначе, чем у женщин. Вы можете сражаться и убивать, и уже через несколько минут быть готовыми к сексу. Это биология. Инстинкты. Подсознательное желание подарить жизнь после стольких смертей.
Она была права. Тело действительно реагировало на близость красивой девушки даже после того, что произошло. Адреналин, все еще бушующий в крови, искал выхода. Но…
— Скоро внизу, прямо во дворе, начнется свальный грех, — продолжила Веслава с легкой усмешкой. — Так всегда бывает после больших сражений. Люди празднуют победу единственным способом, который по-настоящему понимают. Спускайся и присоединяйся — к тебе очередь девчонок выстроится!
— Я бешеный пес, — возразил я устало. — Беспринципный убийца, который нарушил священные традиции. Который зарезал парламентеров. Который казнил двенадцать человек на глазах у всех.
— И это привлечет их к тебе! — Веслава рассмеялась. — Ты не понимаешь женщин, Олег. Мы любим опасных мужчин. Любим тех, кого боимся. Любим силу, пусть даже она пугает нас до дрожи в коленях.
Я покачал головой.
— Не хочу. И тебя позорить тоже не хочу. Я только что унес тебя на руках — все видели. Если я сейчас пойду спать с другими…
— Брось, — Веслава небрежно махнула рукой. — Так ведут себя все апостольные князья. Это традиция. Нормы поведения. Никто не осудит победителя за то, что он воспользовался своим правом.
— Я не апостольный князь! — упрямо возразил я.
Веслава посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, то ли с удивлением, то ли с уважением.
— Иди ко мне, — сказала она и протянула руку. — Тебе нужно отдохнуть и выспаться. Ты едва держишься на ногах.
Я немного помедлил. Часть меня — та часть, которая все еще была тем мальчишкой из Изборска — кричала, что это неправильно. Что нельзя лежать рядом с девушкой и не… Но другая часть — та, которая родилась на Полигоне, в крови и боли — понимала, что Веслава предлагает нечто
