руна была оплачена чьей-то жизнью — напрямую или косвенно. Каждая руна была клеймом убийцы, которое я буду носить до конца своих дней.
Веслава говорила, что я должен гордиться этим. Что девятирунник в моем возрасте — это редкость, исключение из правил, признак великого будущего. Но я не чувствовал гордости. Только пустоту и усталость, которые не могли заглушить ни горячая ванна, ни чистое белье, ни изысканная еда.
Мысли постоянно возвращались к моему союзу с Веславой. Странный это был союз. Два человека, лишенных способности любить — она по природе своей, я по воле обстоятельств — связанные общими интересами и взаимной выгодой. Два хищника, которые охотятся вместе, потому что так легче добыть крупную дичь. Два политика, которые научились доверять друг другу ровно настолько, насколько это необходимо для совместной работы.
Веслава никогда не лгала мне. Это было самым странным в наших отношениях. Она не притворялась влюбленной, не изображала нежность, не обещала того, чего не могла дать. Она просто объясняла свои цели и спрашивала, готов ли я помочь в их достижении. И я соглашался, потому что наши цели во многом совпадали.
Любви между нами не было и не будет. Веслава была не способна любить — она сама признавалась в этом с пугающей откровенностью. Секс для нее был действом для зачатия детей, брак — политическим инструментом, а люди — фигурами на шахматной доске. Я принял эти правила игры. У меня не было выбора.
Или был?
Я мог отказаться. Девять рун делали меня достаточно сильным, чтобы выжить где угодно, защитить себя от любой угрозы. Я мог забыть о мести, о прошлом, о мертвых родственниках, которые взывали ко мне из небытия.
Но я не сумел. Обет мести, данный над руинами горящего родового поместья, был сильнее инстинкта самосохранения, сильнее здравого смысла, сильнее желания жить нормальной жизнью. Они умерли, а я остался — и этот долг нужно было оплатить.
Приближение высокорунника я почувствовал задолго до того, как он появился перед моей дверью. Аура незнакомца была мощной, давящей, похожей на грозовую тучу, нависшую над горизонтом. Она ощущалась как физическое присутствие, как невидимая рука, сжимающая грудную клетку. Девять рун на моем запястье отозвались легкой вибрацией, предупреждая о приближении опасности.
В том, что неизвестный направляется ко мне, сомнений не было. Я отслеживал движение этой ауры по коридорам отеля, чувствовал, как она поднимается по лестнице, приближается к моей двери. Рядом с ней двигались другие — слабее, но тоже внушительные. Я догадывался, кто решил почтить меня своим присутствием — рунников двадцатого уровня в Империи можно было по пальцам пересчитать.
Я скользнул в комнату, запахнул расшитый золотом халат, взял в руки меч и замер посередине номера. Сердце билось ровно — Игры научили меня контролировать эмоции, подавлять инстинктивные реакции, которые могли выдать страх. Но внутри разливалось напряжение, похожее на туго натянутую тетиву лука перед выстрелом.
Раздался негромкий стук в дверь — три коротких удара, отточенных и уверенных. Мгновением позже она открылась, и на пороге появился императорский гвардеец.
Его доспехи сияли даже в приглушенном свете номера — черные с золотой отделкой, украшенные гербом Рода Новгородских. Лицо было скрыто забралом, но я чувствовал его ауру — семь рун, не меньше. Серьезный боец, способный справиться с большинством противников.
— Добрый день, князь! — он едва заметно склонил голову, и в этом жесте было больше формальности, чем уважения. — Мы должны осмотреть номер…
— Пожалуйста! — сказал я, отошел в сторону и опустил меч, демонстрируя отсутствие враждебных намерений.
Вслед за командиром внутрь молча вошли двое гвардейцев. Они осмотрели номер с профессиональной тщательностью, выглянули на балкон, даже встроенные шкафы проверили, заглянув за шелковые занавески. Один из них задержал взгляд на моем мече, но ничего не сказал.
А затем так же молча бойцы покинули номер, заняв позиции по обе стороны от двери.
Я стоял посреди комнаты, ощущая, как нарастает давление чужой ауры. Она была совсем близко теперь — за дверью, за тонкой преградой из дерева и металла. Мощная, подавляющая, заставляющая склонить голову перед превосходящей силой.
Через минуту в комнату вошел Император.
Юрий Новгородский был высоким и широкоплечим. Его фигура заполнила дверной проем, и на мгновение мне показалось, что в комнату вошел медведь, принявший человеческий облик. Темные волосы с проседью на висках, короткая, аккуратно подстриженная бородка, глаза цвета грозового неба — серые с синим отливом, холодные и внимательные.
Он был одет просто для человека его положения — темный камзол без вышивки, простые штаны, сапоги из мягкой кожи. Никаких драгоценностей, никаких знаков императорской власти. Если бы не аура, давящая как гранитная плита, Императора можно было бы принять за обычного ария средней руки.
На его левой руке мерцало двадцать рун. Двадцать золотых символов, пульсирующих в такт сердцебиению, излучающих силу, которую я не мог даже вообразить. Разница между нами была как между ручейком и рекой, между свечой и солнцем.
Я знал, что рано или поздно наша беседа состоится, но думал, что она произойдет уже после церемонии закрытия Игр. Император, видимо, решил иначе.
— Здравствуй, Олег! — тепло произнес он и шагнул навстречу с распростертыми руками. Его голос был глубоким, бархатистым, натренированным отдавать приказы и произносить речи перед тысячами подданных.
— Добрый день, князь! — ответил я, склонив голову.
Этикет требовал поклона, но я ограничился легким кивком. Показать слабость перед этим человеком было бы ошибкой, даже если он скоро станет моим тестем. Особенно если он скоро станет моим тестем.
Апостольный князь крепко обнял меня, и в медвежьих объятиях двадцатирунника я вновь почувствовал себя маленьким, слабым мальчиком. Его руки были как стальные тиски, обтянутые бархатом — мягкие, но способные раздавить без видимого усилия.
— Знаю, что наша встреча незаконна — до начала церемонии закрытия Игр вы должны находиться в изоляции! — сказал князь, отстранившись и окидывая меня оценивающим взглядом с головы до ног. — Но мне не терпится познакомиться с будущим зятем и прояснить некоторые важные моменты!
— Я всецело к вашим услугам! — ответил я, снова склонив голову.
Слова были формальными, пустыми, но других у меня не было. Передо мной стоял самый могущественный человек в Империи, и я не знал, чего от него ожидать. Похвалы? Угрозы? Проверки? Веслава предупреждала, что ее отец непредсказуем, но одно дело слышать об этом, и совсем другое — столкнуться с ним лицом к лицу.
— Брось, Олег! — князь широко улыбнулся, и морщинки разбежались
