Вячеслав Хватов - Ядерная осень

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70

«Да хотя бы поспать бы», – последнее, что пронеслось у Егора в голове.

Серега зевнул и помотал головой. Сильно хотелось спать. Впрочем, жрать хотелось еще сильнее.

Он не понимал, зачем нужно торчать здесь, на этой вышке, по ночам? От бабок старых шухериться, што ли? Даже майданутые с этого Майдана сюда не сунутся. На прошлой неделе им последний полудохлый БТР сожгли. Да и вояк-то у них – раз-два и обчелся. И те – ментяры-срочники. Вот народ щас с Буинского элеватора вернется, и прикроем этих майдаунов.

Серега снова зевнул, но закрыть рот ему помешал «орлан-3», по самую рукоятку вошедший под сердце. Мешком осевшее тело Хазаров пристроил так, что снизу казалось, что часовой кемарит, привалившись к деревянной стойке.

– Держи свой «орлан», – Хазаров протянул нож Волохову, вытирающему «Колд Стил Вояджер» о бушлат лежащего ничком светловолосого парня.

– Сколько же у тебя их? Еще штык-нож…

– Ну, так пригодились же.

С двадцатью бандитами они управились на удивление легко. За пятнадцать минут и без единого выстрела. Хотя чему тут удивляться? Школьники.

Взрыватели, капсюли-детонаторы, капсюли-воспламенители и уже готовые запалы – все это, как они и ожидали, лежало бережно расфасованное по ящикам и коробкам в углу ангара, сразу за аккуратно расставленными минометами. Бывший военрук знал свое дело. Что ж, ему же хуже.

Сухоруков скатал очередной шарик из отсыревшей муки и, выщелкнув его с пальца, на этот раз попал прямо в затылок сидящему на крайнем мешке и болтающему ногами Саньке. Он не любил ездить в кабине, как бы отдельно ото всех. Надо всегда быть в коллективе, чувствовать его настроение. Тем более коллектив этот – пацаны по шестнадцать, семнадцать лет.

– Ну-у-у, Максимыч, – Санька, переложив автомат в левую руку, с физиономией, выражающей крайнюю степень недовольства, вытащил из топорщащихся за ухом волос липкий комок.

– А ты не зевай. Ишь, расслабились. Думаете, все вокруг так и будут разбегаться перед вами, как эти буинские? Спецназовцев уже забыли? Так я вас на тридцать свежих могилок свожу. А то шли, понимаешь, за тем уродом к речке, как на пляж. Будете так жить – к лету от вас ничего не останется. Учишь вас, учишь, – ворчание Сухорукова становилось все тише, постепенно утонув в шуме работающего мотора.

В Буинске они порезвились славно. Совместили приятное с полезным, так сказать. Загрузили все одиннадцать отбитых у эмчээсовцев «КамАЗов» первосортной мукой. У мукомольного им только пришлось расстрелять какого-то чудака, полезшего на них с «сайгой». Парни подзавелись и устроили небольшое шоу. Обваляв аборигенов, закончивших погрузку «КамАЗов», в муке, они за руки, за ноги кидали их в топку подожженного элеватора с криками: «полезай, колобок, в печку», «а я люблю с мясом» и «знатный хачапури получится». Обормоты. Давно он так не смеялся. А «танец маленьких лебедей», который танцевало местное бабье? Это просто праздник какой-то! Голые, обсыпанные мукой, они такое вытворяли. Особенно, когда Санек стал шмалять им под ноги. Умора. Потом тех, что постарше, отправили вслед за мужиками, а с теми, что помоложе… Э-эх. Если бы еще зерно в жопу не впивалось и мука во все щели не лезла бы… Экстрим. Порево селянок под открытым небом, среди холмов зерна… – голова Сухорукова от резкой остановки мотнулась, задев каркас кузова.

– Ептыть, Колян. Кто ж так водит? Чай не дрова везешь, – экс-военрук спрыгнул на землю. – Вылезай. Приехали.

Триста пятьдесят сонных архаровцев, протирая глаза, полезли из «КамАЗов».

– Мать твою. И здесь сонное царство. И-э-эй, кодырь, выходи разгружать, – наглеющий с каждым днем Санька Шустов (правая рука Самого все-таки) поплелся пинками поднимать оборзевших друганов из бывшей сто двадцать пятой школы.

– Курортники, блин.

Остальные потянулись следом.

– Надо бы охранение у машин выставить. – Сухоруков потянулся всем телом и, махнув рукой, направился в свою резиденцию – на второй этаж ангара. Пнув и без того раздолбанную дверь в свое логово, он услышал пронзительные крики, доносящиеся из казармы. Сухоруков хотел выглянуть в окно, выходящее как раз на солдатское жилье, но не успел.

Зарево пожара было видно в Майдане аж до глубокой ночи. На него любовались, когда разгружали мешки с мукой с единственного уцелевшего «КамАЗа», который стоял в хвосте колонны и который, рискуя угодить под хаотично разлетающиеся боеприпасы, лихо вывел из-под огня безбашенный Хазаров. Гулкое эхо разрывов перекатывалось по окрестным лесам до вечера следующего дня. Его, наверное, можно было бы услышать и в самой Казани, но там это эхо слушать было некому.

Сергеев шел по Тверской, толкая перед собой тележку, взятую из ближайшего супермаркета, которая доверху была набита всяческой музейной утварью. Естественно, не бронзовыми чашами, статуэтками и амфорами. Бинокли, финки, кортики, пара керосиновых ламп и прочая мелочь, взятая из бывшего Музея революции, из экспонатов превратились в неплохие трофеи, за которые на уже организовавшемся черном рынке (а куда же без него?) можно было бы выменять не так уж мало жратвы или патронов. И вот они теперь, опередив незадачливых мародеров, волокли все это на Лубянку, в объединенный штаб сопротивления, рядом с которым теперь находился и совет начальников станций, переехавший сюда с Пушкинской. Именно выполняя решение совета, гэбээровцы и шастали по всем окрестным музеям в поисках полезных вещей. Теперь, благодаря этому, например, совет имел возможность печатать нормальные продуктовые карточки, отказавшись от тех самопальных, которые было довольно легко подделать. В машзале бункера ФСБ уже стояли принесенные из Политехнического музея действующие машины: «Аугсбург» тысяча девятьсот четвертого года выпуска, «Графотайп» тысяча девятьсот десятого и даже старушка «Линотип», скрипящая своими механизмами, аж с середины восемнадцатого века! Но Епифанов все же захватил с собой похожий на старинный стул небольшой печатный станок, обнаруженный им в одном из залов бывшего Музея революции. Как теперь назывался этот музей, Сашка не знал, но не революции – точно. Там было много всякой всячины, не имеющей ничего общего с «Великой Октябрьской». Например, автомат «ППШ», в который вцепился Сашка и, несмотря на все уговоры Сергеева, тащил сейчас с собой, то и дело косясь на его массивный диск. Такой каприз дорого обошелся Епифанову. Ведь помимо этого мастодонта, он тащил еще привязанный к спине стулообразный печатный станок и коробку со свинцовыми формами.

– На кой черт ты взял это чудо? И так еле плетемся, – Сергеев пнул ногой открытую переднюю дверь стоящей поперек дороги маршрутки.

– А что? Калибр 7,62 миллиметра. 71 патрон в диске…

– Ага. Шесть кило веса и отдача…

– Да ладно… Вон, бабулю тележкой не задави, – Епифанов кивнул в сторону крадущегося к ним существа.

Сергеев посторонился, давая дорогу старушке, но та, вцепившись ему в локоть, забормотала. Сначала шепотом, неразборчиво, но с каждой секундой все громче и громче:

– И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих.

Лейтенант попятился, увлекая за собой тележку.

– И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор… ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?

Сергеев попытался высвободить правую руку, на которой висела старушенция, но она еще крепче вцепилась в его локоть.

– И семь Ангелов, имеющие семь труб, приготовились трубить…

Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела.

Епифанов протер запотевшие окуляры противогаза и с интересом наблюдал за растерявшимся напарником.

– Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла, – не унималась бабка. – Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.

Имя сей звезде «полынь»; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.

– Где-то я уже это слышал, – Сашка задумался. – Ах да! Апокалипсис от Иоанна. В фильме про Чернобыль еще…

– Четвертый Ангел вострубил, и поражена была третья часть солнца, и третья часть луны, и третья часть звезд, так что затмилась третья часть их, и третья часть дня не светла была – так, как и ночи.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70