оттуда не съехала?
— Пока нет, — пожал пристав плечами. — Всё ещё вещи собирает.
Да уж, получается, успела Ангелина Павловна в недолгом своём браке обрасти имуществом. Надо полагать, Захар Модестович не только казённые облигации на сорок тысяч ей подарил, но и много чего ещё.
На сегодня Шаболдин назначил ещё и очередной допрос Фёдора Гурова. Посовещавшись, мы с приставом решили, что моё присутствие на допросе было бы пока нежелательным. Дело у нас идёт не так чтобы очень хорошо, и очень может выйти так, что в какой-то момент мне лучше будет снова выступить в статусе этакого полуофициального представителя царевича Леонида Васильевича. Вот чтобы этот статус сохранить, от совместного перед нашими подозреваемыми появления вместе с приставом мне следовало воздерживаться и дальше. Да, с Ангелиной Павловной мы этим пренебрегали, но она с самого начала, хоть и пыталась вводить нас в заблуждение насчёт своего любовника, вела себя куда более открыто и пристойно, нежели Фёдор Захарович и Ольга Кирилловна. А с этими лучше перестраховаться, хватит и изографа, опять изображающего писаря. Да, Гурова Шаболдин тоже пожелал запечатлеть, на всякий случай. Так что договорились мы с Борисом Григорьевичем, что зайдёт он ко мне после допроса, я оставил его готовиться, а сам отправился домой, где меня немедленно и стали одолевать не самые приятные размышления.
Что-то слишком много в нашем деле стало Ольги Гуровой… Спрашивается, с чего бы? Или она и вправду взяла на себя исполнение должности главного злодея, то есть главной злодейки, или… Или что? Муж её заставил? А ему оно зачем? Если для того только, чтобы обойти закреплённый в законе принцип «убийца жертве да не наследует»? А что, очень даже возможно… Мол, это всё она, змеюка подколодная, тварь неблагодарная, а я покойного отца, Царствие ему Небесное, всегда любил и чтил, травить его у меня и в мыслях не было, поэтому пустите меня скорее наследство за папенькой получать! С другой стороны, такое понятие, как «соучастие», в законе тоже имеется, и если удастся Фёдора Захаровича под него подвести, то никакого наследства ему не светит, да и незачем наследство каторжнику или мертвецу. Ну да, если удастся… И вряд ли Фёдор Гуров всего этого не понимает. Значит, должна быть какая-то иная причина выхода его жены на самое видное место, и причина та просто обязана быть разумной и объяснимой.
А, кстати, почему? Не потому ли, что раз господин Гуров служит по счётной части, то именно обдуманных и просчитанных действий следует от него ожидать? Хм, а что, очень даже может быть… Однако должен же Гуров понимать, что прикрываясь женой, он так вполне может подвести её под очень неприятные последствия — окажись отравительницей именно Ольга Гурова, лучшее, что её ждёт, это вечная каторга. Уж не надоела ли Фёдору Захаровичу любимая супруга, а? Может, нам с приставом стоит поискать женщину, которая могла бы её заменить? Тут, понятное дело, тоже сразу нарисовалось множество доводов как в пользу такой вероятности, так и против неё. Обдумывая их и так, и этак, я пришёл к выводу, что поискать, видимо, стоит, но так, без особого усердия, потому что никого мы, скорее всего, не найдём. Впрочем, скажу Борису Григорьевичу, он и решит — искать-то, если что, ему и придётся, не мне же.
И о чём бы я ни думал применительно к нашему делу, каждый раз приходил к одному и тому же — к признанию правоты Шаболдина. Нужны нам хоть какие-то улики против Гуровых, обоих сразу или кого одного, но нужны позарез. Только где их брать-то? С портретами пристав, конечно, придумал хитро, но сработают они или нет — вилами на воде писано. В общем, несмотря на всю кажущуюся простоту дела, вопросов в нём по-прежнему оставалось куда больше, нежели ответов.
Пристав появился у меня минут через двадцать по окончании своих присутственных часов. Из предложенных угощений выбрал вино, должно быть, умотался с допросом.
— И что такого наговорил Фёдор Захарович? — спросил я, когда Шаболдин жадно, будто квасу в жаркий день, выпил полный бокал вина.
— Муж и жена — одна сатана, — напомнил пристав народную мудрость. — Послушать его, так вообще ничего не знал да не ведал. И про Погорелова с Ангелиной Павловной не знал, и про розыгрыш, что его жена с сестрою Погорелова устроили, первый раз услышал, и всё-то в доме прямо-таки мимо него проходило. Зато не преминул на брата пожаловаться — дескать, неспроста Василий Захарович, не приняв второй брак отца, теперь сам с Ангелиной якшается, не иначе, насчёт наследства выведать что-то хочет. Честно скажу, Алексей Филиппович, надоели мне эти Гуровы, как горькая редька, но розыск до конца довести надо и отравителя изловить, — закончил Шаболдин. — Вы-то ничего нового не надумали? — похоже, старший губной пристав остро нуждался в хороших новостях. Кое-что я и правда надумал, а вот как это оценивать, пусть Шаболдин сам и решает.
— Ну не то, чтобы прямо уж надумал, — начал я, — но парочка соображений появилась, может, они куда нас и приведут.
Пристав устроился поудобнее и глянул на бутылку столь жалобным взглядом, что я налил ему ещё, ограничившись, однако, лишь половиной бокала. Мне его голова сейчас нужна ясной.
Для начала я изложил Шаболдину свои мысли относительно возможных причин выхода Ольги Гуровой на самое видное место, не скрывая от него ни крайней в данном вопросе неопределённости, ни сложностей, что подстерегают нас при попытках ту самую неопределённость развеять. Пристав слушал внимательно, а выслушав, сказал то же самое, к чему тут пришёл и я сам — что с Гуровой и так, и этак выйти может, что искать женщину, на которую Гуров захотел бы жену поменять, скорее всего, смысла нет, и что на портреты Гуровых надежды пока чуть больше, нежели на многое другое. Что ж, теперь-то можно выдать ему и соображение, неопределённость коего сам я оценивал намного ниже.
— Вот смотрите, Борис Григорьевич, — свой бокал я демонстративно от себя отодвинул, побудив пристава сделать то же самое. — Надо кому-то человека несуществующего придумать и поименовать вымышленным именем. И тут есть два пути. Один назовёт его попроще как-нибудь — Ивановым, Петровым или там каким Сергеевым не то Михайловым.
Шаболдин понимающе кивнул, показав готовность слушать дальше.
— А другой, — продолжил я, — решит придумать оной несуществующей персоне имя такое, чтобы не настолько нарочито просто звучало, как названные Иванов, Петров да
