стремительно улетучивалась, тётка в прямом смысле расцветала на глазах. Она молодела гораздо быстрее и сильнее, чем её брат. Как-никак Имания была целительницей. Седина отступала прочь, волосы приобретали знакомый мне золотой оттенок. Источник её вспыхнул с необычайной и даже пугающей силой. Дыхание участилось, и она жутко захрипела, но под конец облегченно выдохнула, словно сбросила с себя невидимые оковы. Могущественная Несмертная вновь возвратилась на Альбарру.
Вот только густая тьма на руке разрасталась как зараза. С каждой секундой она пожирала всё больше плоти и кожи, писания приобретали серо-багровый окрас, но стоило процессу завершиться, как всепожирающий мрак остановился чуть выше локтя. Однако, когда тьма замерла, разум вновь ощутил нескончаемый поток боли, который я проигнорировал.
Под встревоженным взором Истры, я на пошатывающихся ногах и со старческим кряхтением поднялся с кресла, а затем слегка навис над мирно спящей Иманией.
— Отныне все невзгоды останутся позади и утром вас будет ждать совсем иная жизнь, — прошептал заботливо я, касаясь губами её лба. — Спасибо вам еще раз. Я постараюсь всеми силами исполнить вашу просьбу касательно Лазаревых. Будьте счастливы, тётя, живите как можно дольше и… прощайте.
Руна бросилась ко мне чтобы помочь, но я с улыбкой отказался. С лица градом струился пот, руки и тело страшно дрожали, но выдавив из себя улыбку и в последний раз взглянув на бывшую отмеченную Темиды, я с чувством выполненного долга кивнул и шаркающей походкой двинулся прочь…
* * *
Натан переживал и страшно нервничал. Каждая секунда, проведенная в этом холле в одиночестве, навевала страшные мысли. Но он знал, что поступал правильно. Он знал и верил, что поступал верно. Он знал, что так необходимо, но липкий страх никуда не исчез. Глиан боялся. Боялся того, что грядет. И боялся он не за своих господ, а за юного лорда. Пиромант догадывался, чем юноша платит на самом деле.
Однако стоило дверям отворится, как из всех мыслей выбило дух. Натан вновь выступил из тьмы коридора и двинулся навстречу юному лорду, но от увиденного зрелища он застыл. Застыл, потому как не мог поверить собственным глазам, ведь на миг ему померещилось, что перед ним не молодой юноша, а осунувшийся, сгорбившийся и побледневший пожилой мужчина, который стоял на ногах лишь по той причине, что опирался почерневшей рукой на стену.
— Юный лорд, что с вами? Юный лорд, вы же…
От неожиданности пиромант бросился тому на помощь, но под холодным взглядом черного глаза он застыл, ведь ему почудилось, что в глубине той тьмы он увидел вспыхнувшее багрово-серое пламя.
— Я… я в норме, — прошелестел парень, медленно расправляя плечи и весело подмигивая Глиану. — Запомни, Натан, меня здесь не было. Ты молодец. Ты сослужил Хаззакам верную службу. И ты хороший человек. Оставайся таким навсегда и не обижай Анию.
Слова юноши ошеломили пироманта, но еще больше его ошеломило то, как он уходил. Безопасник не мог сдвинуться с места и просто смотрел, как его юный лорд, сгорбившийся, изможденный и жутко одинокий растворяется во тьме.
— Прощай, Натан…
* * *
Альбарра.
Земли доминирующего дома Хаззак.
Твердыня дома Хаззак — Мергара.
Дворец правления.
Утро следующего дня…
— А-а-а-а-а-а-а! А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Утро во дворце началось не с кофе. И даже не с чая. Оно началось с вопля. И кричал не абы кто. Кричала Знающая дома Хаззак. Дэймон не единожды слышал крики сестры, ведь зачастую они были грозными или лютующими. Но ни разу в жизни Изувер не слышал именно такой крик. Крик был наполнен тревогой, паникой и неверием.
Сам того не ведая, в полусонном бреду он сорвался с постели с пугающей лёгкостью. По первой он счёл свою лёгкость выбросом адреналина и поблагодарил предков за такой подарок. Клинок деспота Изувер материализовал еще в холе, но стоило ему ворваться в покои Имании, тот увидел, что целительница просто стояла у зеркала. Мужчина вмиг оторопел, а оружие медленно опустилось и под конец выскользнуло из дрожащих пальцев.
Дэймон не узнал собственной сестры. Точнее узнал, но не сразу. Просто он не мог поверить в то, что видел. Он видел былую Иманию. Иманию, которая фонила красотой, энергией и жизнью.
— Во имя всего зла и добра… — с шоком пробормотал он, глядя на сестру. — Как… как такое возможно? Неужели ты каким-то способом вернула свои способности?
Однако стоило женщине обернуться и посмотреть на брата, как пришел её черед выпадать в глубочайший осадок, ведь она точно также едва узнала брата.
— Рухнуть Небесам к полудню! — сглотнула панически Имания, и подскочив к родственнику, вначале коснулась его лица, после шеи, а под конец отошла назад и вновь осмотрела его с ног до головы. — Не может быть…
— Что… что ты делаешь? Чего не может быть? — непонимающе нахмурился Хаззак. — Что за…
Однако вместо тысячи слов целительница подвела его к зеркалу и в тот же миг Дэймон неверяще сглотнул и невольно обмяк. Он не узнал себя. Точно так же, как и секундой ранее не узнал собственной сестры. Исчез даже его былой шрам на лице, нанесённый Хандом Разящим в далёком прошлом.
— Как⁈ — расширил тот от ошеломления глаза. — И… КТО⁈
Вот только ответа не последовало. В покои к Имании тотчас ворвались Гашэлай, Алеса и Натан, а через пяток секунд там очутился Занст с клинком наперевес и с Манниссой за спиной, но завидев двух здоровых и омолодившихся Хаззаков, почти сразу же возникла гнетущая тишина.
— Отец⁈ — выдохнула ошарашено Нисса. — Это правда ты? Ты поправился⁈
— Тётя⁈ — закашлялся в утробном кашле Занст, расширив глаза. — Как… как такое возможно⁈
Ответа вновь не последовало. Никто не понимал и не знал, как такое могло случиться. Однако в покоях имелся тот, кто улыбался также широко, как и все остальные, но делал он это совсем не так, как другие. Его радость была смешана с печалью. И подобное не укрылось от внимательного взора Имании.
На виду у всех та пересекла кабинет и с какой-то жалостью посмотрела на Натана, который почти сразу не сдержался и отвёл глаза в сторону. А миг спустя прозвучавший вопрос Знающей дома Хаззак поверг всех присутствующих в состояние неверия.
— Он? Он… был здесь? — дрожащим голосом спросила Имания.
Воцарилась долгая тишина и напряженная. Натан то хмурился, то терялся, то вновь хмурился, но под конец вдруг тяжело вздохнул и с неохотой сознался:
— Да, госпожа, он… Он был здесь. Но больше я ничего не скажу вам… Простите. Я обещал.
Веки целительницы покраснели, в уголках глаз заблестели слёзы и от нахлынувшего бессилия та
