в его устах звучало как насмешка, как издевательство над самим понятием отцовства. Он не был мне отцом — никогда им не был и никогда не станет. Мой настоящий отец погиб, защищая семью от человека, сидящего напротив. Но я не стал возражать и злословить. Рано или поздно мой клинок выскажет все, что я не мог сказать сейчас.
— Ты приехал, чтобы лично сообщить мне о церемонии? — спросил я, меняя тему.
Это тоже было странно. Для такого сообщения хватило бы Козельского или любого другого посыльного. Апостольный князь не разменивается на подобные мелочи. Его время слишком ценно, чтобы тратить его на курьерские функции.
— Приехал, чтобы тебя увидеть, — чуть помедлив, ответил князь.
Повисла пауза. Князь смотрел на меня — внимательно и изучающе, словно пытался запомнить каждую черту моего лица.
Я первым нарушил молчание.
— Наставник Гдовский просил передать, что вернул Долг Крови…
— Это очевидно — ты же вернулся живой… — обронил князь.
В его голосе не было ни благодарности, ни особого интереса. Долг выплачен — тема закрыта. Так князья Псковские вели свои дела — холодно, расчетливо, без лишних эмоций.
Я не стал доказывать, что выжил не только благодаря помощи наставника, хотя мне очень этого хотелось. Хотелось бросить ему в лицо, что я прошел через ад собственными силами, что победил вопреки всему, что выжил там, где должен был умереть.
— Что произошло на Играх между тобой, моей матерью и моим отцом? — спросил я вместо этого.
Лицо князя окаменело. Улыбка исчезла, сменившись жесткой, непроницаемой маской. Синие глаза стали холодными — двумя осколками льда, в которых не было жизни.
— Все, что случилось на Играх, остается на Играх, — холодно ответил Псковский.
Затем он выпил рюмку водки одним резким движением, поморщился и поднялся на ноги. Аудиенция была окончена. Князь не собирался отвечать на мой вопрос — ни сейчас, ни когда-либо еще. Тайны прошлого останутся тайнами, защищенные клятвой, которую давали все участники Игр Ариев.
— Машина за тобой прибудет завтра в шесть вечера, — сказал он, направляясь к выходу. — Сегодня приедет портной, чтобы подогнать парадный мундир — ты довольно сильно раздался в плечах.
Он остановился у двери и обернулся.
— Веди себя завтра прилично, как подобает истинному апостольному князю, ладно? — негромко произнес он.
Это прозвучало почти как просьба. Почти — но не совсем. В его голосе все еще слышались командные нотки, привычка повелевать, а не просить. Но что-то в интонации изменилось. Что-то, чему я не мог подобрать определения.
— С кем придется сразиться вместо тебя? — спросил я.
Князь чуть наклонил голову, и на его губах появилась саркастическая улыбка.
— Ты лучше меня знаешь ответ на этот вопрос — ведь соперника ты уже выбрал, не так ли?
Я похолодел. Внутри все оборвалось, словно пол провалился под ногами. Князь Псковский знал о содержании нашего договора с Веславой больше, чем я ожидал. Гораздо больше.
Он знал о моем выборе противника для ритуального поединка. Если Псковский знал о выборе противника, значит, знал и о причинах этого выбора. Знал, что я потребовал жизнь именно этого человека. Знал, что церемония для меня — не просто ритуал, а первый шаг к мести.
Князь Псковский пристально смотрел на меня, смотрел так, будто знал, что я чувствую в этот момент. Словно сам чувствовал то же самое. Словно между нами установилась крепкая связь. Связь хищников, которые признают друг друга равными.
— До встречи, сын! — сказал князь Псковский и вышел из комнаты, не пожав мне руки.
Глава 14
Ритуальная казнь
Тронный зал Псковского Кремля был заполнен до отказа. Ауры множества ариев создавали давящий фон, от которого хотелось спрятаться даже мне — девятируннику, прошедшему через ад Императорских Игр. Невидимые волны чужой Силы накатывали со всех сторон, это было похоже на сотни тонких игл, вонзившихся в каждый участок тела — не больно, но невыносимо раздражающе.
О том, как плохо низшим рунным, даже думать не хотелось — они стояли бледные, дрожащие, с мелко трясущимися руками, но терпели неудобства, как и подобает истинным аристократам. Уж такова была их доля — находиться рядом с теми, кто превосходил их силой в десятки, а то и в сотни раз. Безруни, обслуживавшие церемонию, жались к стенам, стараясь держаться как можно дальше от скопления высокородных гостей. Их лица были перекошены от напряжения, а движения — заторможенными и неуверенными. Слуги выглядели так, словно находились на грани обморока, и некоторые из них, вероятно, действительно были близки к этому.
Я стоял у восточной стены, чуть в стороне от основного скопления гостей, и разглядывал интерьер, стараясь отвлечься от мрачных мыслей. Золото и лепнина покрывали стены от пола до потолка — вычурные орнаменты, переплетающиеся лозы, грозди винограда и стилизованные изображения сражающихся с Тварями ариев.
Хрустальные люстры висели на невообразимой высоте — они казались россыпями застывших звезд, рассыпанных по темному своду потолка. Пол покрывал наборной мрамор и образовывал витиеватый узор, складывающийся в герб Псковского княжества — весельную ладью, плывущую по волнам. Этот герб теперь принадлежал и мне по праву усыновления. Странно было осознавать, что этот древний символ отныне — часть моей жизни.
В тронном зале собрались представители всех знатных фамилий Псковского княжества, предки которых жили на этой земле на протяжении столетий. Они смотрели на меня — кто с любопытством, кто с настороженностью, кто с плохо скрываемым презрением. Их взгляды были как прикосновения — неприятные, навязчивые и оценивающие.
Бастард. Ублюдок. Выскочка.
Я почти слышал эти слова, хотя никто не произносил их вслух. Они висели в воздухе, прятались в уголках глаз, в поджатых губах, в едва заметных усмешках. Но вместе с презрением я чувствовал и страх. Страх перед мальчишкой, который стал девятирунником за несколько месяцев. Страх перед убийцей, прошедшим через Игры и вышедшим победителем. Страх перед тем, кого апостольный князь Псковский признал своим наследником. И этот страх был мне приятен — он согревал душу лучше любого огня.
Высокое собрание почтил младший брат Императора — апостольный князь Олег Новгородский. Он стоял в центре зала, окруженный свитой из десятка рунных дружинников, и выглядел так, словно каждый камень этого дворца принадлежал лично ему. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными седеющими волосами и пронзительными серыми глазами — он был копией Императора, только чуть моложе. Его осанка была идеальной, движения — выверенными, его, а взгляд —
