был бумажный зонт.
— Добрый день, прекрасная незнакомка. — Мне почему-то представилось хорошей идеей проявить банальную вежливость. — Какие великолепные погоды на дворе, не находите? Овес буквально прет, хотя для проса и чуть жарковато…
— Заткнись, монах, — нежнейшим кукольным голоском пропела она, поворачивая ко мне идеальное фарфоровое личико. — Ведь ты и есть тот самый дурачок Ли-сицинь! Я Байгуцзин, и я никогда не ошибаюсь.
Ну, «дурачок» — это, конечно, чрезмерно. Однако в чем-то дамочка была права: никогда не надо следовать темным порывам души — воровать яблоки и лезть в чужую нору. Вот видите, к чему приводят необдуманные поступки?
Но поскольку я все-таки чуточку обиделся, то решил с независимым видом осмотреться по сторонам. А посмотреть было на что.
Красивое, свежее, краски чистые. Под ногами — густая трава, над головой — синее небо, а мы находимся на небольшом, метров двадцать в диаметре, парящем в облаках островке. Стоять можно, бежать некуда. Твою ж налево!
А возможно, хорошенько поорать для успокоения нервов все-таки стоило? Многим помогает, это даже психологи советуют. Вот тот же Сунь Укун весело вопит по поводу и без повода, кто и когда видел его в плохом настроении? Лично я — ни разу, он всегда бодр, подтянут, готов к труду и обороне, аж завидно немного.
— Ты не похож на китайца!
— Наглая ложь, — честно сказал я, вздохнув. — В Китае больше миллиарда населения, не все же они на одно лицо. Хоть кто-то да похож на меня?
— Заткнись, я сказ… — рявкнула было красавица, но вдруг демонстративно прикусила язычок. — Может, ты и прав, твой кантонско-мандаринский безупречен! Из какой ты провинции, монах?
— С Севера. Но я не монах.
Вместо ответа коварная Байгуцзин вдруг отбросила зонтик и обеими руками распахнула полы халата у себя на груди, и передо мной всколыхнулись два шикарных полушария, украшенных задорно торчащими розовыми сосками! Я попытался перевести взгляд на небо, на траву, на облака, на…
— Действительно, ты не монах. — Она удовлетворенно запахнулась и подняла зонт. — Я думала, что твое мясо будет пахнуть лотосом, а не потным мужским вожделением! Ты разочаровал меня, уходи…
— То есть могу просто вернуться к своим друзьям? Э-э, спасибо! Тогда, пожалуйста, как говорится, остановите Землю, я сойду.
— Ты совсем дурак? — чуть не обиделась девица. — Разумеется, я все равно тебя съем! В конце концов, если ты не идеален, голодать мне теперь, что ли?
— А хотите, я вам стихи почитаю? — И, не дожидаясь разрешения, я с маху ударил по больному:
«Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.
Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?..»
…Нет, вроде сначала все сработало как надо. Прекрасная демоница бессильно опустилась на корточки и зарыдала, но потом вдруг слезы буквально ушли паром вверх с ее покрасневшего лица. В голосе фарфоровой красавицы зазвучал хеви-метал…
— Так ты в лицо назвал меня гулящей женщиной?! Как ты посмел такое подумать? Что ты вообще о себе возомнил, не-монах с Севера? Ты знаешь, что я с тобой сделаю за такие слова?
— Минуточку, но это не я, а Сергей Есенин! — праведно возмутился я. — Он не подсуден, и речь не о каких-то пошлостях, потому что дальше там идет сплошная лирика: «Только нецелованных не трогай…»
— Я… ты… ах… призываю небеса в свидетели, я хотела убить его без лишней боли! Но теперь… ты будешь… умолять меня о смерти, Ли-сицинь!
— Хи-хи-хи!
— Так ты еще и издеваешься? — не поверила своим ушам вытаращившаяся Байгуцзин, а зонт в ее руках выпустил по кругу стальные иглы.
— Вот точно не я. Я смеюсь по-другому.
— А кто тогда, кто, кто, кто, кто?!
— Если подумать, то это…
— Кто, как не Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу! — На проплывающем мимо островке возникла знакомая фигура с улыбкой от уха до уха и золотым посохом в руках. — Думала спрятаться от моего гнева, грязная ведьма?
— Хр-хрю, брат-обезьяна, мы с тобой! Никто не тронет Учителя! — Еще на одном островке поднялся массивный силуэт свиньи с граблями.
— Я был готов биться с тобой один на один в реке, о коварная демоница, но ты посмела украсть нашего Ли-сициня! За такой грех не существует прощения, — грозно довершил синекожий Ша Сэн, взмахивая острой лопатой с соседнего куска земли, парящего в облаках.
А на самом дальнем островке в шоке, растопырив ноги, стоял перепуганный белый конь, и на морде его было написано: «Куда вы меня-то потащили, дебилы?!»
— И что же, три благородных господина не будут обесчещены, напав на одну скромную, беззащитную девушку? — Мерзавка Байгуцзин наивно захлопала ресницами, и в ту же минуту иглы, торчащие из ее зонта, пришли в движение, разлетаясь по кругу.
Каюсь, я не придумал ничего умнее, чем плашмя упасть в траву, пытаясь прикрыть голову ладонями. В то, что монашеская шапка/корона меня защитит, веры не было ни на грош, ни на полкопейки. А слева и справа разбушевалась такая битва, что хоть прямо тут садись и пиши героический сценарий, а потом продавай за нормальные деньги в юанях тому же Тарантино. Не верите?
Стальные иглы — или спицы — вылетали из вращающегося зонта с неуловимой глазу скоростью. Три острова остановились в пяти шагах от того места, где валялся я, и трое мужчин-демонов с абсолютно одинаковой ловкостью отбивали стальные иглы своим рабочим инструментом. Хотя каждый демонстрировал собственный, уникальный стиль. К примеру…
Толстяк Чжу Бацзе крутился на одной ноге, складывался в шпагат, втягивал пузо, а грабли в его руках вертелись во все стороны с нереальной скоростью.
Ша Сэн же, наоборот, словно врос ногами в землю, стоя прямо и непоколебимо. На иглу, просвистевшую в миллиметре от уха, он даже не реагировал, а вот те, что действительно представляли опасность, отбивал заточенной лопатой едва ли не с математической точностью.
Но если демон-свинья и демон-рыба ушли в глухую защиту, то Сунь Укун, напротив, полез в атаку, взмывая высоким кувырком вверх, по кругу, прыгая во все стороны, нападая слева-справа и сверху обрушиваясь на грозную демоницу там, где его не ждали с этим вечным бесячим «хи-хи-хи!».
Так что, как бы Байгуцзин ни пыталась палить во все, что шевелится, в какой-то момент ей пришлось поднять зонт, чтобы отразить
