только это... Я уже упомянул: у Лукмана есть друзья и на Кавказе, и не только там. Погляди на север — там масса новых государств, у которых уйма внутренних сложностей. Плюс чувство обделённости, плюс один из самых высоких в мире научных потенциалов и очень хорошо поставленная разведка...
Можешь заложить меня начальству, — ухмыльнулся Вирт, — но идиотов, засевших в нашем парламенте, я бы с удовольствием разогнал: они должны были, не раздумывая, продолжить исследования Грегора, выделить на это ассигнования и направить лучших специалистов. Если оружие не может не существовать, оно должно принадлежать нам — я так считаю. А сейчас всё выходит наоборот: у нас делается изобретение, а им пользуется кто угодно, кроме нас.
— Ну, знаете... — не выдержала Ронни, бросая на стол кофейную ложечку. — Меня лично гораздо сильнее беспокоит то, что именно у нас, а не где-то начали проводить такие бесчисленные эксперименты над людьми. А вас, похоже, волнует что угодно, кроме этого...
Вирт глянул на неё удивлённо и вдруг расхохотался во весь голос.
— Давно я не слышал ничего более забавного, — проговорил он наконец. — Прямо-таки полный пацифизм.
— Даже если и так — то что? — сердито тряхнула головой Ронни.
— Да так, ничего... — не прекращая усмехаться, пожал плечами Вирт. — Особенно если знать, кто выдумал пацифизм и для чего. Знаете, это очень хорошая выдумка. Замечательная даже — когда знаешь, где именно надо его проповедовать. С врагом ведь можно расправляться по-разному.
Можно при помощи оружия и новых технологий стать сильнее его, а можно ослабить его, подкинув пару красивых идеек вроде этого вашего пацифизма. В своё время кто-то хорошо сказал на сей счет: «Пацифизм не такая уж плохая вещь, когда это проповедует победитель...»
— Ронни, — почти шепотом попросил Ричард, — пожалуйста, не надо сейчас этих дискуссий.
— Но почему — не надо? — Ронни не хотела и не могла успокоиться.
— Чарли, не торопись — давай я сам все ей объясню. Ронни, девочка, — казалось, Прайер говорит полушутя — понимаешь ли, ты пускаешься в философские дебри там, где это вовсе не надо. Мы с Чарли уже сейчас имеем дело с весьма невеселой реальностью: унисолы находятся в руках фанатика. Вот и все, что следует знать для того, чтобы действовать. Не я и не он придумали эту злосчастную вакцину, в этом ты обвинять нас не можешь, как бы того не хотела. Я, может, и сам был бы рад, чтобы её не существовало в природе, но она существует, и с этой реальностью надо считаться. Твоё дело — бороться или мириться, но считаться надо. Я вообще удивляюсь, как некоторые люди не умеют ничему научиться на собственном опыте: разве не ты оказалась одной из главных пострадавших? И разве не логично после этого постараться, чтобы трагедия не повторилась в ещё больших масштабах? Представь себе: несколько государств — куча унисолов, и эти унисолы в любой момент могут выйти из-под контроля.
— А здесь, между прочим, жарко, — подмигнул Вирт. — Чёрт бы побрал местные законы — здесь не разрешают продавать спиртное, а я с удовольствием опрокинул бы сейчас рюмочку-другую за знакомство.
— И всё равно это мерзко, — надула губки Ронни.
— В таком случае, что ты здесь с нами делаешь? — рука Прайера легла ей на плечо, но Ронни довольно грубо оттолкнула её.
— То же, что и вы — стараюсь по мере сил предотвратить трагедию, — жестко ответила Ронни. — Но всё равно мне мерзко...
Вирт посмотрел на неё, как на полную дуру, а Прайер пожал плечами, как бы говоря: «Сам видишь — спорить тут бесполезно», — и извлёк из дипломата бутылку. Вирт жестом подозвал официанта, сунул ему в руку несколько монет, и тот поспешил к выходу.
— Если нас застанут за бутылкой — придётся долго объясняться с местной полицией нравов, — пояснил Вирт. — Этот парень постоит на стреме и предупредит в случае чего... Честно говоря, когда я начинаю сравнивать вот таких легко покупаемых ублюдков, наших идиотов из парламента, которые просто не умеют поглядеть жизни в лицо, и наших врагов, вроде этого фанатика Лукмана... — он покачал головой и цокнул языком. — Даже обидно, в чью пользу получается сравнение. Ну ладно, вернемся к делу, если к нему вообще можно вернуться. Вариант первый: ждать, пока унисолы объявятся сами, а они объявятся... легко, но бессмысленно: мне не дает покоя, что рецепт вакцины Лукман может кому-нибудь подарить или просто прошляпить — эти фанатики, при всей их хитрости, часто бывают наивными как дети. А унисолы могут ещё и выйти из-под контроля, и дай бог, чтобы получилось как раз так — если тот же красавчик Скотт начнет бушевать, нам сразу поубавится работки... Только вряд ли на это можно рассчитывать. Что мы ещё можем сделать? Подключиться к работе местной полиции? Но от них помощи ждать особо нечего, хоть они ищут сейчас Лукмана. Если честно, то дело мне кажется просто безнадежным. Ни больше, ни меньше. Слишком мало мы знаем...
— В этом-то и беда, — согласился Прайер. — И кроме того, реакция того же Скотта, того же Люка на происходящее тут окажется совершенно непредсказуемой — ни один из них никогда не был в этих местах. Если они проснутся — их будет окружать мир настолько им чуждый, что прогнозировать их поступки будет невозможно. Короче, сложно представить себе задачу более идиотскую, чем у нас — сидеть и гадать на кофейной гуще, что из всего этого получится. И не знать, что и как делать.
— Вот именно, — подтвердил Вирт и залпом выпил стаканчик виски.
* * *
После встречи с Азизом Лукман вернулся мрачнее тучи.
— Они отказываются брать на себя ответственность за сделку, — прорычал он, падая в кресло. — Я сам должен решать, заключать её или нет. Никто ничего не знает, никто ничего не хочет знать. Когда я спросил про Имама, Азиз только руками развел, а он, я же вижу по его глазам, что-то скрывает... Дожили — никому нельзя верить, даже своим! Будь проклят тот день, когда я ввязался в дело с унисолами — уже в скольких людях мне пришлось разочароваться... Как всё было просто, когда мы работали по старинке. Не правда ли, Сиях?
— Да, я и сам... — Бурхиеддин неожиданно оглянулся и замолчал, словно
