рассказываешь. Тебе бы он очень пригодился. Но есть нюанс, — я повернулся к белкусу и оскалился.
«Ни нада пра нюанс, — тот выставил перед собой обе лапки. — Слышаль».
Он погрузился в размышления. Впрочем, тишина была недолгой.
ㅤ
Лиана с Аней хорошо поработали — пруд преобразился так, что я едва его нашёл. Ручей, который в него впадал, раньше тёк спокойно, а теперь падал вниз с высоты пары метров, разбиваясь об аккуратно положенный под поток воды большой чуть притопленный камень. Берега, раньше относительно чистые, поросли чем-то вроде плакучей ивы, опустившей ветви прямо в воду. Заросли крапивы высотой в человеческий рост, какие-то вьюны, похожие на горох, оплетавшие и траву, и ветви деревьев. В самом пруду поверхность воды была укрыта кувшинками и ряской, впрочем, не вся — поток воды очищал значительную часть водоёма. А поодаль от водопада рос камыш.
Маленький рай для членистоногих, судя по тому, что он просто кишел раками. В основном, конечно, мелкими, но хватало и крупных.
Что ж, за удовольствие надо платить. Если тебе хорошо, тепло и сыто — оглянись, не подкрадывается ли к тебе белкус!
Чип, косплея ондатру, с визгами гонял по всему пруду, выискивая самых крупных раков. Их он выкидывал мне на берег, и я тут же убирал добычу в криптор. Мне нужны души, но бару нужно мясо, причём обязательно свежее, так что убивать я буду не сразу.
А Диля, соскучившаяся по брату, прыгала по веткам и подбадривала охотника воплями.
Где-то за полчаса вполне довольный таким геноцидом Чип наловил сотню крупных, отъевшихся раков. Подозреваю, это ещё те, которых я сам совсем недавно сюда выпустил, но они дали потомство, и это главное. Надо будет Лиане сказать, чтобы следила за прудом на регулярной основе. Уверен, если она постарается, через неделю здесь поголовье удвоится.
«И шо, типерь варить? А ани будут страдать?»
— Ты так говоришь, будто ждёшь с нетерпением, — я глянул на белкуса.
Мохнатый, пока охотился, успел помыться в чистой воде, а потом прошёл через тени, чтобы высушиться, и теперь выглядел как после посещения дорогого салона. Шерсть стала объёмной, чуть блестела на солнце. Красавец, ни одна белка не устоит!
Как оказалось, человеческие девушки тоже.
Чипа затискали по очереди и Яна, и Виктория. Последняя вообще отказывалась его отпускать, прижала к себе, и Чип выглядывал промеж сисек с видом победителя. Мол, смотри, где я, а чего добился ты?
— Виктория, есть свободная морозильная камера? — я достал одного рака и показал ей. — У меня вот таких разломных омаров — сотня.
— Есть, — кивнула она, и тут же нахмурилась. — Если ты их туда просто засунешь, они испортятся ещё до того, как замёрзнут.
— Да-да, кристаллы льда, мясо становится как кисель, я всё понимаю. Я им глубокую шоковую заморозку устрою.
«Нидхлат, не сочти за труд, и не подумай, что я издеваюсь, но это правда важно…»
«Раки к пиву?» — гивр показался из Океана Душ, огляделся по сторонам.
«Вообще мне нужны души, но жалко будет, если добро пропадёт!»
«Да ладно, мне не трудно», — ухмыльнулся он.
Надо в следующий раз просто бочку жидкого азота купить. А то он мне как будто одолжение делает. Ох уж эти сильные души…
Я разложил раков на берегу и Нидхлату потребовалось только взглянуть на них, чтобы те превратились в ледяные изваяния. А их души толпой хлынули ко мне в Океан.
Раков я собрал в криптор, а потом аккуратно, чтобы не разбить, сложил в морозилку. Сработала автоматика — компрессор выключился, а на табло высветилась ошибка.
— Что это с ней? Сломалась? — подскочила Виктория.
— Наверное, просто офигела от температуры. Выключи и иногда включай, как согреются, так заработает, я думаю. Главное сама пальцы в морозилку не суй. Отморозишь.
— А как тогда?
— Щипцами какими-нибудь деревянными. И кастрюлю с кипятком побольше бери. В маленькой кипяток замёрзнет.
— Ну, ты даёшь, — покачала головой Виктория. — При такой заморозке вкус и правда не должен испортиться.
— Вот в следующий раз и продегустирую, а пока прости, некогда, бежать надо.
— Мы тут уже одичали, Артём! Когда клиенты будут?
— Не переживай, скоро уже! — хмыкнул я. — Представь, что у тебя единственный бар на всю Москву!
ㅤ
Чип, поняв, что убийств сегодня больше не будет, остался погостить в разломе у сестры, а я отправился в Радиотехнический университет.
Внутрь меня пустили без всяких проблем. Правда, найти нужную мне кафедру оказалось тем ещё квестом. Этажи, лестницы, переходы. Не университет, а лабиринт какой-то. Как студенты ориентируются? Особенно первокурсники? Пока нашёл, три раза пришлось обращаться за помощью.
Но мои усилия, в конце концов, были вознаграждены. Профессора я нашёл в большой лекционной аудитории, куда очень удачно подошёл к концу лекции.
Александр Васильевич Ляпунов оказался пожилым уже, небольшого роста, с окладистой седой бородой и лысым, блестящим в свете ламп, черепом. И живыми, умными глазами, со складочками морщинок по краям. Завидев меня в открытых дверях, он жестом, не прерывая лекции, указал на верхний ряд. Мол, заходи, раз уж пришёл.
Видать, за студента принял. Вполне возможно — ради поездки в город я в кои-то веки оделся цивильно. Не костюм, конечно, но хоть не броня. Опять же поддоспешник постирать надо, пока там новая жизнь не зародилась…
— Кто ещё не начинал писать курсовик, — усмехнулся профессор, и по аудитории прокатился стон боли, — напоминаю, что вам надо написать алгоритм градиентного спуска в n-мерном поле. В программе должна быть возможность ввести уравнение поля и начальные координаты. И помните, в учебнике есть три опечатки! У старшего курса можете не спрашивать, они вам не скажут. Можете поверить, вы потом тоже никому не скажете!
— Потому что забудем? — крикнул кто-то.
— О, вы не забудете, — улыбнулся Ляпунов. — Тех, кто потом забудет, я заранее не допускаю до экзамена!
— А у вас можно получить автомат?
— Можно! — кивнул профессор. — По крайней мере, одному студенту это удалось.
— Одномууу???
— Поразите меня глубиной своих знаний, молодой человек, и, возможно, станете вторым. Всё, все свободны!
Студенты, ворча что-то не слишком громко, потянулись к выходу. Я же остался сидеть на галёрке, и спустился вниз, только когда аудитория почти опустела.
— Не припомню вас на своих лекциях, — заметил профессор, убирая в карман маркер.
Похоже, личный маркер — всё, с чем он
