башкой это секретом не являлось. — И она не обманула наших ожиданий. Мы были рады, когда наш привратник сообщил нам, что слуга женщины, тебя знающей, привёл тебя к нему.
— А привратник… — догадался Горохов, — это тот тип, что остался за воротами на улице?
— Да, он служит нам, — уверенно ответил модуль-организатор.
«Ах тварь… Вот почему он кинулся драться за свечи? — тут до Горохова стал потихоньку доходить весь ужас сложившейся ситуации. — Это гнида знала, что я быстро из этого заведения не выйду. Ну, не просто так они меня ждали, чтобы дать набрать вещества и сразу отпустить! Блин, а где же их шестой?».
Андрей Николаевич быстро оборачивается назад, но за своей спиной на всём большом пространстве он никого не видит и снова поворачивается к модулю-организатору:
— А как звали ту женщину, что обещала вам меня… доставить?
— У неё было много имён и много корпусов, — отвечал ему модуль. — Но ты её, безусловно, знал. Она была о тебе высокого мнения. Мы тоже о тебе высокого мнения.
— И зачем же я вам? — спросил Горохов.
— У тебя высокий потенциал, — продолжал скрипеть длинноголовый. — Твои биологические возможности высоки, выносливость и реакция для твоего вида просто рекордные, твой уровень интеллекта достаточно высок, и мы готовы предложить тебе взаимовыгодное сотрудничество, у нас есть чем тебя заинтересовать.
— И чем же? — почему-то Горохова не сильно интересовало то, что мог предложить ему чей-то старательный слуга. И теперь, задавая эти вопросы, он просто тянул время. Оценивал обстановку.
— Ты получишь новый корпус с почти полным сохранением твоей личности, — ответил ему модуль. — Молодость, повышенная выносливость, высокая плодовитость.
— Но всё это на пятнадцать лет? — вспомнил уполномоченный проблемы адептов секты.
— Нет, в твоём распоряжении будет полный биологический цикл, — и тут Четвёртый модуль-организатор зашёл со своего главного козыря: — Мы имеем возможность посодействовать тебе в получении звания комиссара. Считай, что оно у тебя в кармане.
— У меня проблемы в трибунале, — заметил ему уполномоченный.
— Мы знаем об этом, и это преодолимые проблемы; женщина, знающая тебя, в курсе, как их разрешить, — уверил его модуль. — А ты после биооптимизации вернёшься и займёшь подобающее тебе место.
«После биооптимизации…».
И тут словно пазл собрался в его голове. Вернее, все ранее разрозненные факты вдруг стали нанизываться, как бусины на прочную нитку.
Его болезнь. Проблемы с коллегами. Люсичка с её советом обратиться к Мише. Миша и переход через горы. Миша и его бесконечные просьбы сходить за реликтом. Привратник Оглы, не захотевший брать Мишу, так как Миша был тут уже не нужен, драка за свечи с Оглы, который понимал, что Андрей Николаевич из Блока быстро не выйдет, и даже пропавший секстант — всё, всё это теперь укладывалось в одну простую истину… Ему даже стало нехорошо от осознания этой простой мысли.
«Люсичка, тварь, если я выйду отсюда, а ты ещё жива… Но неужели проблемы с Поживановым — это тоже её рук дело?».
Ну нет, только не это, это уже ни в какие рамки не шло. Не могла эта сколопендра быть такой всесильной и изощрённой. А вот умышленно заразить его грибком — это было ей по силам, и Андрей Николаевич даже мог предположить, где это могло произойти.
«На лодке, где я был у неё в плену. Да, поэтому мне и дали уйти оттуда так легко».
В общем, ситуация складывалась так, что теперь выход уполномоченного из Блока с сохранённой личностью для Люсички-Церен ничем хорошим закончиться не мог. Впрочем, верить этому с говорящей дыркой вместо носа, что он сохранит ему его личность, Андрей Николаевич не собирался.
— Слушай, Четвёртый модуль-организатор, — начал Горохов, — а если я и вправду такой красавец, весь уникальный, может, отпустите меня с веществом без всякой вашей биооптимизации? Я и так буду с вами сотрудничать, если вы поможете мне занять место комиссара в трибунале.
— Решение о твоей оптимизации уже принято, уже подготовлена ёмкость и просчитан биоконтур вносимых изменений, но твои пожелания, если они, конечно, у тебя есть, будут учтены — в разумных пределах, естественно, — проскрежетал своей дыркой модуль.
— Вот даже как? Я могу попросить себе что-то особенное, но вот отказаться я не могу?
— Не можешь, — твёрдо сказал Четвёртый модуль-организатор. — Во-первых, ты будешь улучшен почти по всем показателям, а во-вторых, у тебя будет сформирован узел лояльности. Не волнуйся, ты будешь доволен своими новыми возможностями, а узла лояльности ты почти никогда не будешь чувствовать. Это всего-навсего цепь нейронных узлов в подкорке, оставляющая вероятность коррекции подсознательных решений.
«Знать бы ещё, что значат эти заковыристые слова».
Но вот кое-что сразу приходит на ум Андрею Николаевичу: он почему-то вспомнил одну девочку из Губахи, что работала в столовой, вернее, хитрого бота, который выдавал себя за девочку. Так вот… уполномоченный отлично помнил, как тот бот разнёс себе голову выстрелом.
«Интересно, узел лояльности работает именно так?».
Этот с дыркой над губами начал скрипеть ещё о чём-то, но Горохов его не слушал. Он почувствовал, что за его спиной кто-то есть, а это чувство его не подводило никогда. Доли секунды, всего доли секунды хватило ему, чтобы сделать быстрый шаг в сторону с уклоном и нажать на спуск…
Шестой модуль был как раз в шаге от него и тянул свою длинную конечность; вернее, он тянул к Горохову коричневую иглу длиною сантиметров в пятнадцать, и не повернись, не выстрели Андрей Николаевич, эта самая коричневая игла уже впилась бы ему в район шеи.
Баххх…
Тяжёлый жакан в упор разнес модулю голову просто в брызги, а всё, что осталось, картечь откинула назад; несколько капель тёмной субстанции попали на очки уполномоченному, но дело уже пошло, он успевает развернуться с шагом в сторону, поближе к бетонной стенке бассейна, и снова поднять обрез. Картечь на таком расстоянии сильно разлететься не успеет, но он знал, что одной порцией стальных шариков уложит как минимум двоих… Этого Четвёртого модуля-болтуна и ещё одного, что стоял рядом с ним…
Но нажать на спуск он не успевает…
Белый, с розовым отливом, тонкий луч скользнул рядом с ним. Горохов увидал, как один из тех модулей, что стоял с блестящей палочкой, держит её, направив в его сторону. А у него отнялась рука, и что-то слегка ударило его по голени.
«Что с рукой?!».
Он пошатнулся, и на него навалилось ощущение тошноты вместе с ощущением гари во рту. Но всё это ерунда, он не может стрелять, почему? Надо стрелять, его же сейчас убьют, но его рука не слушается его, она словно… он
