без сознания, а, возможно, и мертв. Но даже если он выжил, его жизни подошел конец.
«Я даже не успею спуститься. Он захлебнется», — подумал Хугбранд без каких-либо эмоций.
Особых чувств к Рупрехту он не испытывал, но смерть молодого господина сделала жизнь Хугбранда тяжелее.
Раньше он был оруженосцем дворянина. Теперь Хугбранд был никем — всего лишь мужчиной с топором посреди гор. Без знакомых и связей он ни за что не смог бы попасть в копье кого-нибудь из дворян. Но были проблемы и посерьезнее. Если бы о смерти Рупрехта узнали, Хугбранда могли обвинить в убийстве.
Только в одном месте можно было обзавестись связями и новой личностью — на войне. И Хугбранд продолжил путь, который до этого шел вместе с господином.
Глава 2
Стальные братья
Боевой топор отца не был похож на топоры лефкийцев. Местные стражники любили широкие, похожие на молодую луну лезвия топоров. А вот лезвие топора отца было узким и больше напоминало плотницкий инструмент.
Но даже десятилетний дётский пацан хорошо понимал, в чем таится суть.
Лезвие топора с легкостью вошло в бревно. Так же легко отец вырвал топор из бревна.
— Ну как, Рысятко?
Фантазия у Рысятко была что надо. Представить, как топор входит не в бревно, а в череп врага — задача простая, особенно если ты уже видел. Тогда на вырвавшийся вперед корабль отца напали пираты, и Рысятко впервые увидел, как реками льется человеческая кровь.
— Здорово, — искренне ответил он отцу.
— Попробуй сам, — сказал Хугвальд и протянул топор.
Для Рысятко оружие оказалось тяжеловатым. Так легко размахивать им, как отец, он не мог, но, взявшись за рукоять двумя руками, вполне мог ударить. С размаху лезвие вошло в бревно — так же глубоко, как и у отца. А вот обратно топор не поддался.
Рысятко тянул со всей силы двумя руками и даже поставил на бревно ногу — только тогда топор наконец-то выскочил и едва не вылетел из рук.
— Ударить и дурак может, — подвел итог отец.
— Почему у меня не получается, как у тебя?
— Потому что я бил сотни раз, — хмыкнул Хугвальд. — Мало просто бить, Рысятко. Угол правильный нужен, чтобы топор легко достать. И угол удара, и то, как рукой тянешь… Потом поймешь. Топор — непростое оружие. Теперь ты будешь учиться драться им.
— Почему не мечом? — немного обиженно спросил Рысятко. — Я — сын ярла!
— Ты — никто, — холодно ответил отец.
По спине Рысятко пробежали мурашки. Он даже не получил свое настоящее имя, поэтому не мог стать частью рода. Дружинники относились к нему хорошо, как к сыну главы дружины, но все это было уважением к Хугвальду. Рысятко же не обладал никаким статусом — и отец напомнил об этом.
— Дёты славятся боем на топорах, — сказал слегка подобревший отец. — Я ношу меч, но тоже начинал с топора. Если ты им не умеешь сражаться — ты не дёт. Запомни, Рысятко. Сейчас ты не часть рода, но даже без имени ты — дёт. Не забывай об этом.
* * *
Город Фланцо не стоял на границе Лефкии и Лиги, но был ближайшим к ней городом. Дальше в сторону Лефкии можно было найти только редкие деревни, а на самой границе — Трехстенную, древнюю крепость, которую построили еще до создания Лиги.
Фланцо бурлил от вливающихся в него рек воинов. Девушки помладше запрятались по домам, а постарше расхаживали небольшими стайками, стараясь урвать редкий куш в лице как минимум старшего сержанта, а желательно и вовсе оруженосца известного рыцаря.
Недалеко от входа в город стояли торговцы. Можно было даже не надеяться продать им что-то даже за половину цены. Выбрав торговца с не самым хитрым лицом, Хугбранд подошел к нему и протянул нож.
— Хочу продать.
— Пятнадцать медных, больше не дам, — ответил торговец, и Хугбранд кивнул. Выбирать не приходилось: в сумке, которую Рупрехт отдал возле горного ущелья, не нашлось никаких денег, их дворянин держал в отдельном мешочке поближе к себе. Внутри сумки Хугбранд отыскал только одежду, в том числе добротный плащ, огниво, деревянную флягу и нож.
Продать можно было только нож. Огниво, фляга и плащ пригодились бы самому Хугбранду, а одежда могла бы навлечь подозрения. Пятнадцать медных монет — сумма маленькая, но лучше, чем ничего.
Выбрав самую простую на вид таверну, Хугбранд вошел внутрь и уселся за дальним столом.
— Что возьмете? — спросила женщина с большими бедрами, которая вальяжно, как корабль, входящий в порт, подошла к столу.
— Пиво, вяленую рыбу и похлебку на костях.
— Семь медных.
Цены кусались, но на постоялом дворе пришлось бы заплатить все десять. Рыбу принесли небольшую, в полторы ладони, а вот похлебка оказалась очень даже ничего. Поев и запив кислым пивом, Хугбранд не спешил заказать еще выпивки. Вместо этого он принялся ждать, иногда задумчиво глядя на дно деревянной кружки.
— Дружище, вижу, у тебя топор.
«Вот и он», — подумал Хугбранд, когда к нему подсел незнакомец.
На вид ему было слегка за тридцать, а внешность посчитали бы приятной даже искушенные женщины. Незнакомец улыбался. Его Хугбранд заприметил еще когда вошел, а потом раз за разом замечал на себе изучающие взгляды.
— Да, имеется.
— Ты, стало быть, воин? Наемник или дворянину какому служишь?
— Сам по себе я, — сказал Хугбранд спокойно.
— Ого, даже так? Такой человек — и сам по себе? — наигранно удивился незнакомец. — Слышал когда-нибудь о Святом Германе?
— Впервые слышу. Что еще за святой, какого бога?
— Да нет же, это прозвище такое — Святой. Люди так прозвали за дела. И этот самый Герман прямо перед тобой.
— Что же это за дела такие? — слегка усмехнулся Хугбранд.
— Ну, например, могу угостить тебя выпивкой, — улыбнулся в ответ Герман.
— Отказываться не стану.
— Хозяйка! Две кружки пива — для меня и моего нового друга! Кстати, как тебя?
Герман был вербовщиком. С такими людьми Хугбранд еще не сталкивался, но слышал о них в поместье Зиннхайм. Главной задачей любого вербовщика было убедить присоединиться к отряду наемников за сущие гроши, и, кроме первой зарплаты, вербовщик традиционно предлагал кружку пива.
«Нельзя называть настоящее имя», — подумал Хугбранд.
Смерть Рупрехта зависла над ним топором палача. Имя Хугбранда состояло из
