дышал.
Атария погладила его по щеке, осторожно сняла с шеи старика рубин, подняла посох учителя и выпрямилась.
– Атария… – начала Фэйлен.
– Я не Атария, – прервала ее девушка. – Но жертва ее войдет в историю.
Компания пришла в замешательство. Эшер взглянул на рубин, потом в глаза Атарии, собирая цельную картину из подсказок, которые собирал все эти годы…
– Хадавад?
– И никто иной.
– Но как? – спросил подошедший Тарен. Его это удивило больше всех: он крайне редко сталкивался с волшебством.
Новое обличье мага сунуло кристалл под одежду Атарии.
– Это долгая история и давняя. Древнее всех вас… – Он глянул на Эшера. – Вернее, почти всех.
– Так Атария мертва? – спросил Глэйд, глядя на новое тело Хадавада так, будто увидел призрака.
– Да, – коротко ответил маг.
Эшера покоробило то, что он как будто ничуть не сочувствовал бывшей хозяйке своего нового тела. Впрочем, как бывший аракеш, он решил, что не вправе осуждать других.
Они немного помолчали в память о погибшей девушке, стоявшей перед ними. То, что Хадавад выжил, было радостно, но вид совершенно живой Атарии сбивал с толку.
– Время не ждет, – напомнила Фэйлен.
– Валанис приближается. – Рейна выглянула из переулка на объятую хаосом улицу.
– И Валанис здесь? – недоверчиво спросил Хадавад.
– Нужно убираться из города, – бросила Фэйлен, направляясь в сторону улицы. – Немедленно.
– Нет. Подождите, – велел Тарен и, ничего не объясняя, выбежал из переулка.
Эшер хорошо понимал нетерпение во взгляде Фэйлен. Ему и самому хотелось сбежать поскорее из этого города, но не ради собственной опасной миссии, а просто чтобы не попасть под тяжелую руку Валаниса. Часть его желала закончить бой с Алидиром, но драться с двумя эльфами было бы самоубийством. Стоило ему постоять неподвижно, как раны снова напомнили о себе.
– Вот! – Тарен вернулся в переулок, ведя в поводу двух лошадей. Бедные животные были перепачканы кровью с ног до головы, попало даже на седла. – Езжайте мимо дворца и через восточные ворота.
Эшер вновь преисполнился уважения к юноше: немногие смогли бы выжить на улицах Карата, бросить вызов целой империи и встать против армии темнорожденных. Но в награду за храбрость боги забрали у него отца и брата, да еще и разрушили его родной Дом сов. И, даже пережив все это, он все равно хотел помочь спасти Иллиан.
– Нам повезло, что мы встретили тебя, Тарен-сирота. – Эшер крепко сжал его плечо. – Салим и Халион гордились бы тобой.
– Салим и Халион мертвы, – безжизненно отозвался Тарен. – Нам нужно…
Он запнулся, но собрался с силами.
– Нам нужно позаботиться о живых. О тех, кого они пытались защитить.
Эшер подумал, что сказал бы то же самое. В этом молодом человеке глубоко пустил корни гнев – гнев, который никогда не утихнет, пока в мире творится несправедливость. У этой ярости была цель, и это вызывало уважение. У своего гнева Эшер цели не видел. Ему хотелось дать Тарену какой-нибудь совет, сказать что-то мудрое напоследок, но толкать речей он не умел.
– Эшер, – поторопила Фэйлен.
– Прошу прощения, – вклинился Хадавад. – Я сперва сражался, потом умирал… и, кажется, что-то упустил. Что происходит?
Слышать его речь, произносимую голосом Атарии, было непривычно.
– Помоги вывести этих людей из города, прежде чем темнорожденные придут. – Эшер взобрался в седло и подал руку Фэйлен, чтобы села к нему за спину. – Проведи в Велию всех, кого сможешь. Встретимся там.
Всадники двинули лошадей вперед. И вновь он потерял в хаосе Гектора… Впрочем, может, это было и к лучшему: впереди не ждало ничего хорошего, так зачем подвергать его опасности?
Эшер оглянулся на Тарена и остальных. Кого из них он видит в последний раз? А может, это они видят его в последний раз…
Он дал лошади шенкеля, и они понеслись по улицам Карата. Люди разбегались из-под копыт как зайцы, но Эшер не собирался останавливаться: быстрее добраться до восточных ворот и надеяться, что хаос скроет их побег.
В восточной части города было пустынно: жители бросились к северным воротам. Галопом вырвавшись из города, Эшер и Рейна направили лошадей в пустыню. На юге остались руины Врат Сайлы, облако песка все еще скрывало горы. Карат был потерян, за ним падут и остальные Иссушенные земли, а после Валанис поведет свою армию дикарей в северные королевства.
Одна упорная мысль так и давила на Эшера. Он от нее порядком устал, но, глядя, как темнорожденные идут через пустыню, как каратцы бегут на север, он в ней уверился.
Все кончено. Они проиграли.
* * *
Вместо того чтобы остановить падение, Алидир нашарил на поясе последний кристалл. Бросать его в полете было бессмысленно, оставалось одно, самое неприятное. В последний раз он проворачивал этот трюк несколько веков назад, но воспоминания были живы до сих пор. Он стиснул кулак, разбивая кристалл, и подумал о Валанисе. Тьма окутала его… и выплюнула обратно в пустыню.
Благодаря векам тренировок он смог открыть портал так, чтобы не удариться об землю, но от унижения его это не спасло: он вывалился прямо под ноги своему господину, прокатившись по усеянному трупами полю боя. Наконец он смог подняться, разгладил грязные, окровавленные лохмотья, оставшиеся от его белых одежд.
– Господин. – Алидир склонил голову, но Валанис не обратил на него внимания.
Врата Сайлы рушились. Древняя магия, тысячу лет державшая их запечатанными, не устояла перед мощью Валаниса. Господин поистине был вестником создателей – кто еще сумел бы сорвать звезду с неба?
– Но как вы узнали? – спросил Алидир. – Как вы узнали, что мы не сможем открыть Врата?
Грудь Валаниса тяжело вздымалась. Алидир понимал, каких усилий ему стоил этот подвиг, и боялся, что господин дорого за него заплатит.
Валанис склонил голову к плечу, словно прислушиваясь к кому-то.
– Богам ведомы наши истинные способности. – Он развел руки, приветствуя хаос происходящего. – Пришла пора людям узнать, на что способны боги.
На вершине ворот вспыхнул, пронзая песчаные облака, ярчайший свет. Алидир уже видел его однажды – когда Аделлум погиб в Западном Феллионе. Похоже, еще один брат оставил их.
– Накир был слаб, – заявил Валанис. – Он не смог удержать Карат от раскола. Теперь же они объединятся не с нами, а против нас.
Алидиру было наплевать, мертв Накир или жив, но равнодушие Валаниса его покоробило. А если он, Алидир, погибнет, почувствует ли господин хоть что-то? Сомнения эти были проявлением слабости, а слабость он себе сейчас позволить не мог. Только не на пороге войны. Да, все они – лишь орудия богов, и Валанис не исключение.
– Работа в кузницах завершена до… – Алидир умолк, зачарованный происходящим.
Монумент их народа,
