— периодически «хлопая» по «шоту».
«Сколько там, в том «шоте» — граммов сорок, вряд ли пятьдесят. Под хорошую закуску, да с изрядными перерывами. Правда, как выяснилось, тот же «Чивас Ригал» — ни хрена не дешевый напиток. Говорят, настоящий шотландский, но — кто его знает?».
Приобнимая Бетти за талию, Гюнтер впал в отличнейшее настроение. Даже Шарль и Марк уже казались вполне приличной компанией. Потом, после третьего или четвертого тоста, спиртное докупил «блондин», а Кид, чувствуя левой рукой тепло женского тела даже сквозь одежду, вдруг «разбушлатился»: начал шутить, сыпать шутками-прибаутками, рассказывал анекдоты. Правда, последние приходилось все же фильтровать: далеко не все они заходили здесь и сейчас. Но некоторые пользовались успехом, даже повторить просили, чтобы запомнить. Веселье, смех, переходящий в дружный хохот, привлекли внимание и других девок, благо, что обилия клиентов на горизонте не наблюдалось: те двое неизвестных, посидев немного в зале, смылись на некоторое время с двумя феминами, а потом и вовсе «отчалили» в неизвестном направлении.
— Как, как? Гюнтер, повтори, чтобы я лучше запомнил: «Купи себе новые сапоги, потому как эти тебе явно жмут!», так, да? — переспросил Шарль под хохот слушателей.
Заводило еще и то, что девушка, сидевшая рядом и поначалу несколько сторонившаяся его объятий, смотревшая со все большим и большим удивлением на парня, в какой-то момент сменила взгляд на явно заинтересованный, и сама принялась прижиматься все теснее. И Мэри с Нэнси — тоже поблескивали глазками все чаще в его сторону.
В какой-то момент, явно пребывая на подъеме, Гюнтер сходил в свою комнату и достал из сумки губную гармонику. И пусть в зале практически не было немцев — кроме него самого — но этот язык более или менее понимали многие. Очень уж много немцев все больше заполняло эту страну, новую для себя родину. Так что, когда он последовательно затянул сначала «Товарища», а потом и «Вен ди зольдатен», практически все понимали, о чем песни, а потом многие и подхватывали, пусть и коверкая слова и частенько не попадая в лад. А уж после «Лили Марлен» Бэтти сама, крепко прижимаясь к нему, приобняла его за талию.
После определенного этапа своего развития как сновидца, получив в багаж знаний немецкий и французский языки, Плехов, как уже говорилось, с любопытством погрузился в изучение этих языков на практике. Попросту накидал на флешку кучу всяких-разных песен, слушал их в дороге, а потом и подпевать стал, когда понял, что все это ни морок и не привиделось ему — понимание, знание и способность говорить на них.
В дороге, после суматохи будней очень взбадривали некоторые песни, а именно: марши разных времен. Они ведь и предназначены были именно бодрить, прогонять усталость, будоражить кровь и нервы, изгонять страх. Так что в багаже знаний у Плехова имелось многое, надо бы только вспомнить и упорядочить, привести в соответствующий вид. Вот и почувствовал Гюнтер волной пришедшее знание одной старой песенки. Песня та была то ли немецкая, то ли брабантская — кто там разберет в глубине времени, кто и на каком языке ее пел изначально?
Проиграл долгое вступление, помогая себе шлепками свободной руки по столу и притопывая ногой, Кид затянул:
— Вас воллен вир тринкен сибен Таге ланг?
Вас воллен вир тринкен, со айн Дурст.
Что мы будем пить целых семь дней?
Что мы будем пить? Такая жажда!
Хватит на всех! Мы пьем все вместе!
Выкатывай бочку!
Мы пьем все дружно, а не по одиночке!
Прослушав первый куплет, присутствующие взревели от восторга. Дальнейшее пение можно было считать хоровым. Точнее, хоровым стал припев, ну — кто как мог!
«И ведь не пьяные были. Х-м-м… Правда, мне все же пришлось помассировать свое брюхо, чтобы несколько снизить степень опьянения. Но ведь если соображал, помнил об этом, значит, и не был пьян!».
Под веселье и смех, под упорство хмельного Шарля, громко доказывавшего всем подряд, что именно Гюнтер сам и пишет все эти песни, Кид шепнул Бэтти:
— Не желаешь ли прогуляться до моей комнаты?
Девушка внимательно посмотрела ему в глаза и предложила:
— Ты только больше не пей, хорошо?
В комнате он сразу схватил ее за попу, притянул к себе и попытался поцеловать, но Бетти уперлась ему в грудь руками:
— Ты с ума сошел, Кид?
— С чего бы это? — опешил парень.
— Со шлюхами не целуются!
— Это кто так решил? — удивился Гюнтер.
— Ну… Никто не целует девок в борделе, — пожала плечами девчонка.
— Ерунда! Я — не этот «Никто», меня зовут Гюнтер и я хочу поцеловать тебя, — снова потянулся к ней.
— Да ты пьян, Кидди! — засмеялась она.
— Вздор! Это вздор, и я докажу сейчас, что ты не права!
А потом… Потом было сумасшествие.
«Дорвался малец до женского тела. Бревно, бревно… Ага, где там — бревно?! Что мы вытворяли ночью — словами не описать!».
Хорошо, что в заведении в эту ночь, кроме него и его приятелей, больше никого не было. Помнится, что Бесс кричала.
«А вот громко ли? Наверное, все же не тихо, раз Анна пришла среди ночи проверить, что вообще происходит. Неудобно вышло!».
Дверь они закрыть, естественно, забыли. Ну да, Гюнтер ломился как лось на случку, а Бэтти… Похоже, у девчонки не было времени. Девушка стояла на четвереньках, опустив попу низко к кровати, держась руками за спинку, а Кид пристроился к ней сзади. Бетти то стонала в голос, то начинала подвывать волчицей — в зависимости от темпа его движений. Гюнтер не сразу заметил стоявшую в дверном проеме и опешившую Анну, а заметив, отчего-то смутился и пробормотал:
— Ой! Извиняюсь…
Но сразу же опомнился:
— Нет, ни хрена я не извиняюсь. Анна… Ты чего?
Керосиновая лампа, стоявшая на столике, света давала немного — фитиль сама Бетти прикрутила, оттого в комнате было откровенно сумрачно, но все же разглядеть блестевшие глаза хозяйки было возможно.
— Анна… Что-то случилось?
Гюнтер несколько снизил напор, но девчонка, уйдя с головой в процесс, не замечая ничего, недовольно замычала и принялась «поддавать» со своей стороны. Киду пришлось восстанавливать темп, извинительно чуть пожав плечами:
— Анна… Или ты… Быть может, присоединиться решила? Так не стой же в дверях, иди сюда.
— Нахал! — придя в себя, усмехнулась мадам Корнелия и кратко пояснила, — шумите вы изрядно. Вот я и пришла… Вдруг что плохое?
— Нет… У нас все хорошо, — улыбнулся Гюнтер, — вот Бетти не даст соврать. Скажи, Бесс…
Но подружка лишь промычала глухо, продолжая «помогать» парню.
— Ладно… Я пошла. А вы… Хоть
