еще пользуясь привилегированным положением, хозяйка борделя принимала не только процедуры по графику, но и массажи, и прочие лечебно-восстановительные мероприятия.
— Кид… А вот это ощущение… Как будто бабочки в животе порхают и щекочут слегка изнутри — это нормально? — хрипловато спросила она после очередного сеанса.
— Бабочки, говоришь, порхают? — Кид мыл руки под струей из кувшина.
И что характерно — поливала ему на руки вовсе не Луиза, как было в начале, а именно Гейб. Мулатка же, по распоряжению хозяйки вовсю занималась с клиентами. Усиленно, причем. На вопрос Гюнтера о причинах такой загруженности Луизы Анна усмехнулась:
— Ты вот только о себе и думаешь, мальчик мой. Все это время Луиза работала у меня практически за кров и корм. Или ты полагаешь, что простая служанка получает в таких условиях что-то большее? Ну так, поверь, зря ты так думаешь. Но девчонка смазлива и сейчас может работать даже больше и лучше, чем остальные. И заметь, я ей плачу ровно столько же, как и другим, и такса для клиентов у нее не меньше, чем у других девчонок. А ведь она — цветная, в других заведениях такие получают половины от обычных гонораров белых женщин. Или ты полагаешь, что девочке не нужны личные деньги? Ты думаешь, как я сама заработала на этот бордель? Так что — не мешай ей. Ты уедешь, а она останется. А деньги здесь у нас в стране дают хоть какие-то возможности жить. Как и везде, впрочем! Деньги, деньги, деньги… А куда без них?
«В чем права эта Аня, в том, что не хрен лезть не в свою жизнь. Ведь и правда — уеду через несколько дней, и что? Луиза и так, похоже, неровно ко мне дышит, пылинки сдувает. Зачем глумить голову девчонке? Нет, это вообще лишнее, и мадам здесь права на все сто!»
Встряхнувшись от не самых приятных мыслей, Кид вернулся к реальности:
— Бабочки, значит… — он посмотрел в глаза Гейб, усмехнулся и подмигнул женщине, — Это оттого, моя милая Анна, что тебе просто необходимо хорошенько потрахаться!
— Ты так думаешь… — протянула мадам.
— Я не думаю, я уверен! — Гюнтер потянулся к испанке и слегка поцеловал ее в уголок губ, а потом приобнял женщину за попу и поцеловал уже всласть, крепко.
Несмотря на то что они стояли за ширмой, хозяйка увидела и окликнула:
— Эй, Гюнтер, я с тобой разговариваю! Вот что за несносный мальчишка?! Когда я говорила тебе — прояви внимание к Гейб, ты это пропустил мимо ушей. А сейчас… Когда я здесь лежу голая на кровати, он милуется с ней!
Не отпуская из рук ягодиц смуглянки, глядя ей в глаза и улыбаясь, Кид ответил Анне:
— Все в свою пору, Анна. Все — в свою пору. Вот сейчас я разглядел, что у Гейб очень красивые карие глаза. Этакие медовые, с золотистой искоркой…
Наклонившись к ушку Гейб, он спросил:
— Ты знаешь, что я люблю разнообразие?
Женщина улыбнулась уголками губ и прикрыла глаза.
— И ты согласна?
И опять ответом были прикрытые веки.
— И еще, Анна… Мы с тобой договаривались… Согласись: все это время я точно соблюдал наши с тобой договоренности. Не так ли? Так вот… Мы договаривались, что ты сама меня об этом попросишь. И что же? Я не слышу просьбы.
— Противный, упрямый мальчишка… — послышалось бормотание с кровати.
— Зачем ты мучишь ее? — одними губами спросила Гейб.
— Здесь дело принципиальное! — качнул головой Гюнтер.
— Эй! Вы чего там затихли? Вы там не трахаться ли затеяли, негодники? — возмутилась хозяйка.
Она была недалеко от истины: парень целовал смуглянку в шею, покусывал за мочки красивых ушек, а та стояла, замерев и улыбаясь.
— Где просьба, Анна? Я не слышу…
— Вот же… — со злостью пробормотала та, — Хорошо, Кидди. Я прошу тебя, удели мне толику своего внимания.
— Неправильно, дорогая. Толикой я разбрасываться не привык. Скажи мне, что хочешь, чтобы я отодрал тебя до потери сознания.
— Хорошо, пусть будет так! — и следом мадам шепотом выругалась непечатно.
Взяв Гэйбриэл за руку, он повел ту за собой:
— Вот. В присутствии Гейб повтори дословно, как я сказал…
Простыни под ними промокли насквозь, сбились в неопрятные комки. Кид чувствовал, как подрагивает под ним тело женщины, а по спине его стекают капельки пота. Анна лежала с закрытыми глазами, закинув ноги Гюнтеру на плечи, судорожно вздыхала и с шипением выпускала воздух сквозь сжатые губы.
Гейб присела на край кровати и спросила, глядя ему в глаза:
— Не понимаю, как ты это делаешь? Почему столь опытная женщина, как Анна, заходится в страсти?
Кид с довольным видом усмехнулся:
— Ты же знаешь, что такое мой массаж? Я же лечил тебя саму уже не раз…
Гейб кивнула.
— Ну так вот… Вот эти волны, что я подаю обычно через ладони, сейчас я подавал на кончик… Его.
Анна глубоко вздохнула и приоткрыла глаза:
— Это не описать, Гейб. Это… Как будто что-то сладко и нежно подергивает меня изнутри. И это нарастает, нарастает. А потом я как будто умираю. Так, сладко, что я хотела бы… Если уж и впрямь умирать — вот так было бы в самый раз!
— Нашла о чем говорить, глупая женщина! — фыркнул Кид, — ну и сравнения у тебя…
— Ой, помолчи, вредный мальчишка! — отмахнулась от него мадам, — ты ничего не понимаешь. Это может понять только женщина. Вот, к примеру, Гейб… И самое плохое в том, что его сейчас нужно будет вытащить из меня. А как не хочется…
Потом она ловко подалась вниз и назад и выскользнула. И с него, и из-под него.
— Гюнтер! Я сейчас в мыльню, надеюсь, что девки оставили там хоть немного горячей воды. А ты… У меня просьба — не мог бы ты все это повторить с Гейб?
Испанка усмехнулась:
— Ты сошла с ума, подруга? Да он выложился полностью!
— Э, нет… Ты его не знаешь. Если его хватает на Мэри и Нэнси одновременно, то уж и на нас с тобой наверняка хватит. Ну так что?
— Иди уже, мойся! — отмахнулся от нее Гюнтер, не отрывая взгляда от Гейб.
Дождался, когда за мадам закроется дверь, улыбнулся и шепнул:
— Ну и что ты сидишь? Мне тебя раздеть или сама разденешься?
Гэйбриэл улыбнулась:
— Погоди, давай я тебя обмою и поменяю простыни на кровати. А вот потом… Потом ты мне покажешь, сколько у тебя еще сил.
Смуглянка была последовательна и продумана. Она сперва закрыла дверь на щеколду, потом неторопливо принялась раздеваться.
— А ты пока выпей кофе. Он, уверена, еще
