Дело оставалось за малым: сесть на дрезину, отмахать на своих руках до конца проложенного пути, притащить шестидесятикилограммовые железки на уложенные шпалы, укрепить и – ехать обратно за новой партией.
– Внесли череп в горницу, а глаза из черепа так и глядят на мачеху и ее дочерей, так и жгут! Те было прятаться, но куда ни бросятся – глаза всюду за ними так и следят. К утру совсем сожгло их в уголь, одну Василису не тронуло…[8]
За несколько месяцев все было отлажено настолько, насколько вообще можно было обустроить и контролировать свое пребывание во враждебной для человека Зоне.
Заминки и различного рода происшествия случались постоянно. И люди гибли. За те пару месяцев, которые Гиль провел здесь, он стал свидетелем десятка смертей и много раз слышал о пропавших без вести.
Бригады не были постоянными. Люди болели, уезжали из Зоны, возвращались обратно. Но большинство работающих здесь, так или иначе, знали друг друга, общаясь при встрече на дороге, как сегодня с Макетом, или в общей столовой поселка, в ожидании смены и свободных дрезин. Задерживались здесь дольше первых двух ходок немногие. Кто по каким-то своим соображениям, кто по безотчетным внутренним причинам. А те, кто остался, не могли объяснить, почему: вот тянет сюда, и все тут. Несмотря на смертельную опасность.
Часто приходилось отправляться к эпицентру порожняком, после объявления о том, что тот или иной отряд не вернулся в поселок к назначенному сроку, после которого нужно было начинать поисковые мероприятия. И, тем не менее, Зона медленно, шаг за шагом, но позволяла проникать в себя бывшим хозяевам этой земли. Еще максимум год – и будет эпицентр. А дальше посмотрим, что да как.
Зима. Холодная, сырая яма какого-то подпола. Жажда и голод. Надсадный кашель. Страх неизвестности и ожидания своей судьбы, оказавшейся по воле нелепого случая в руках врага…
Гиль встрепенулся, открыл глаза.
Кажется, он чуть было не уснул, уже провалившись через эфемерно тонкую грань между воспоминаниями и сном, в котором так легко спутать одно с другим.
Проходник взглянул на песочные часы. Время его смены безостановочно подходило к концу. Он встал и, аккуратно пройдя между спящими, добрался до Хэлла. Толкнул его и вернулся к наблюдательному пункту.
– Как оно тут? – Сергей осторожно, чтобы не наступить на спящих, пробрался к занавешенному окну, возле которого сидел Гиль.
– Спокойно все, – шепотом ответил последний. – Кот молчал.
Хэлл отодвинул край занавески, всматриваясь в ночь.
Огней стало заметно больше. Теперь они медленно плавали небольшими группками, слабо подсвечивая тонкую кромку тумана, расползшуюся между стволами деревьев. Но за край буферной зоны туман сегодня не шел. И это была прекрасная новость.
Короткий и сильный порыв ветра ударил внезапно. Прошелся волной в шелесте листвы. Всколыхнул стайки огней, разбрасывая их в стороны и прибивая к земле.
– О! – выдохнул Хэлл, хватая за плечо Гиля и указывая свободной рукой в сторону одного из участков леса за буфером.
Там, на фоне темного леса, между стволами деревьев появилась слабо различимая темная фигура. Огоньки, оправившись от воздушного тарана, вернулись, стали подниматься вверх. В их свете из темноты проявились очертания покрытых густой шерстью ног, массивного, крепкого, косматого туловища, пары верхних лап и головы, напоминающей медвежью, увенчанной парой витых рогов. Вспыхнули под нависшими бровями зеленым светом два глаза. С шумом вылетел воздух из широких ноздрей.
Нога, оканчивающаяся копытом, сделала первый шаг на вырубленную территорию буферной зоны. Леший вышел вперед неторопливой, уверенной походкой. Встал посреди пустого места, осмотрелся по сторонам. Повернул голову в сторону занавешенного окна.
Стоявшие возле него Хэлл и Гиль, не сговариваясь, отпрянули в стороны и прижались к стене.
– Пришел все-таки! – шепотом произнес Гиль.
– А как не прийти, если звали!
– И что теперь делать? Будить остальных?
– Пока подождем.
– Понял. – Гиль кивнул.
Они продолжили стоять молча, прислушиваясь к тому, что происходило снаружи.
С минуту, растянувшуюся, казалось, на целый век, до слуха проходников ничего не долетало. Притихший лес был нем, словно свита подчиненных в ожидании решения своего хозяина и повелителя. Затем со стороны двери раздался еле различимый звук. Следом еще один, и еще. Звук шага, сменяющегося глухим стуком копыта.
Хэлл и в следующую секунду Гиль, схватив оружие, взяли дверь на прицел.
За деревянной перегородкой, казавшейся теперь такой ненадежной и хлипкой, вновь стало тихо. Люди стояли неподвижно, молча, удерживая в начавших трястись от напряжения руках снятые с предохранителей карабины.
Звук разных шагов вновь повторился. Два стука копыта чудовищной нежити, а затем – тихий, но отчетливый в окружающем молчании одиночный стук в дверь. Как будто стоящий сейчас вплотную с ней положил на неструганную доску свою лапу.
Люди внутри ждали.
Гиль почувствовал, как по виску, щекоча кожу, скатывается крупная капля холодного пота.
За дверью один за другим раздалось несколько царапающих медленных шорохов. Затем – вновь давящая на нервы тишина, и после – цепочка разных шагов, удаляющаяся от двери.
Еще с полминуты проходники продолжали стоять, держа дверь под прицелом. Наконец Хэлл, опустив оружие, повернулся к окну и осторожно отодвинул самый край занавески, стараясь рассмотреть через щель, что происходит на улице.
– Блин! – тихо выругался он. – Его нигде не видно.
Гиль торопливо пробрался к двери и, согнувшись, прилип к щели дверного замка.
– Вон он, – почти тут же прошептал проходник.
– Что он делает? – Хэлл оказался рядом.
– Не знаю. Стоит просто.
– Дай посмотреть.
– Подожди, – отмахнулся Гиль. Сам он, не отрываясь, смотрел в сторону косматой фигуры.
Леший стоял на середине буферной зоны, повернувшись спиной к домику, больше не проявляя интереса к сооружению, но и уходить обратно в лес не спешил. Он ждал.
– Чего он стоит? – прошептал Хэлл.
– Да подожди ты! Упустим что-нибудь еще… Мать моя, женщина! – протянул Гиль через несколько секунд.
Теперь было отчетливо видно, что возле фигуры хозяина леса появилось еще одно живое и отвратительное существо. Откуда оно взялось, Гиль сказать не мог, но сейчас он наполненными страхом глазами смотрел на новое чудище.
Вне всякого сомнения, это был зверь. И он был хищником, был убийцей. Его туловище припадало к земле, а вытянутая, мощная собаковидная голова не оставляла сомнений в его опасности и силе.
Происходил ли между ним и его хозяином какой-то разговор, понять было трудно. До замочной скважины никаких звуков не долетало, а Леший продолжал все так же стоять спиной к укрывшимся в доме зрителям.
– Там к нему какой-то пёс пришел, – шепотом сообщил Гиль.
– И что они теперь делают?
– Ничего. Стоят. – При этих словах сливающаяся с темнотой ночи фигура зверя сдвинулась с места и парой быстрых скачков пересекла буфер, оказавшись у здания и исчезнув из поля зрения.
– Он где-то возле дома. – Гиль оторвался от наблюдения.
– Кто?
– Пёс этот. Дуй к окну. Надо выяснить, где он сейчас.
Хэлл бросился к окошку, а Гиль снова прилип к замочной скважине. Пса видно не было. Леший продолжал стоять на прежнем месте… Какая-то большая серая тень, бесшумно расчертив собой небо, оказалась возле косматой одинокой фигуры. А мозг, еще не успев обработать информацию о движущемся объекте, зафиксировал уловленную боковым зрением точку начального движения: старое дерево, возле которого они перед сном оставляли подношение.
Последний взмах огромными крыльями. Сова села на плечо к Лешему, и в следующую секунду сильный и короткий удар сотряс домик. Кто-то пытался пробить дощатый, укрепленный листами железа пол.
