и чёрными драконами, но, добравшись до третьего уровня, на котором нам выделили два стойла по соседству, я обнаружила присутствие других каст.
— Ваши драконы прямо-таки недотроги какие-то, — пожаловался кастелян Тедрис, указывая на наши пещеры. — Oдин чуть не укусил моего слугу, когда он попытался освободить их спины от вьюков. Боюсь, вам придётся самим рассёдлывать и разгружать своих драконов.
— Наверное, не сумел дотянуться, — пошутил учитель. — Он, вероятно, им сильно понравился.
— Хa! — усмехнулся Тедрис. — Как только генерал отдаст нам извещения, я пришлю за вами. Не увлекайтесь картами. По-моему, ожидается, что вы покинете столицы ровно в тот момент, когда он поставит последнюю точку. Tак что у вас есть лишь пара-тройка часов в запасе. — Он высунулся наружу, ночь уже рассыпала на небе звёзды. — Как хорошо, что я отказался от доли небесных всадников! Вашей судьбе не позавидуешь.
— Но вероятность насесть на меч в нашем случае существенно ниже, — парировал Хубрик.
— Это точно! — смех кастеляна зазвучал в коридоре.
Мы с Хубриком осмотрели окрестности. Другие драконы поблизости не ошивались, и, несмотря на наличие винтовой лестницы, вившейся вокруг открытой наружной стены, сюда никто особо не захаживал. Солдаты оставили нам складные кровати и пищу, как и было оговорено, и даже соорудили при помощи занавески закуток для сна в задней части алькова.
— A теперь поспешим, — прошелестел Хубрик. — Нашему багажу нужно размять ноги, прежде чем мы вновь прыгнем в седло.
Глава восемнадцатая
Мы торопливо вытряхнули Саветт и Рактарана из мешков, которые запихнули в самодельную комнатку.
— Что теперь? — измождённым голосом вопросила я Хубрика, когда мы кое-как разместились на койке и табурете, принесённом из алькова Раолкана. Ужин был разделён на четверых и жадно уплетался нашей компанией. — Разве мы не должны представить Саветт этому самому Совету как истинную Избранную?
— Значит, теперь ты уверовала, — тихо констатировал наставник. — Уверовала, потому что перед тобой предстала самозванка, и ты посчитала, что вторая кандидатка, соответственно, истинная. Я правильно понял?
— Не знаю, — призналась я. — Просто подумала, что в ваших словах куда больше смысла, чем в словах вражеских. Вот только захватчики переиначили их смысл. Они пересказывают содержание пророчеств не хуже вас.
— Не хуже меня? — фыркнул учитель. — Они пересказывают предсказания очень даже неплохо. Вот только обращают накопленные знания себе на пользу. Будь уверена, их жажда пророчеств не заходит дальше фрагмента, в котором упоминается нечто такое, что их не устраивает. По-настоящему они жаждут другого.
— И чего же? — полюбопытствовала я, соскребая с тарелки остатки остатков. Порция, рассчитанная на одного человека, едва насыщала двоих.
— Власти. У Завета сложилось собственное видение иерархии Доминиона, в которой они мнят себя на вершине, тогда как остальное население готовы выбросить на мороз, как щенят, — или сотворить с ними ещё чего похуже.
— Разве люди не сопротивляются? — удивилась я.
— Люди выражают протест несколько иначе.
— В Баочане существуют фракции предателей, — подал голос Рактаран, и я вздрогнула, испуганная внезапным вмешательством. — Я давно подозревал их в сговоре с вашим Сумеречным заветом. В планы заговорщиков входят свержение правительств обеих наций и установление иного режима. Этого нельзя допустить. Как и воцарения ложной Хаса’лин.
— Хасa’лин? — переспросила я.
— И у баочанцев есть свои пророчества. Одна и та же мысль наших народов выражена немного по-разному. Ту, что вы называете Избранной, мы зовём Хaсa’лин — предвестницей света.
— Вполне подходящее имя, — одобрил Хубрик. — Так ты согласен, что Саветт Избранная?
— Она одарила меня новым видением. Будь это неправдой, как бы ей удалось совершить подобное? — Тон голоса принца исполнился благоговения, когда он переплёл их пальцы. Саветт, по сравнению с обожанием, отражавшимся на лице юноши, выглядела бесстрастной. — Саветт привносит что-то особенное, и я первый человек, ощущающий сию неповторимость на себе. Которую не заглушить. Которую нельзя заглушить.
— В таком случае пообещай мне, что со шпионажем на Баочан покончено, — надавил на Тёмного принца Хубрик. — И с поисками собственной выгоды. Хватит долдонить о чувствах. Просто заяви о своей верности Саветт — Избранной — и поклянись клятвой, скрепляющей узы.
— Стойте… — начала я. Обязательно клясться другу другу прямо сейчас?
— Клянусь светом и правдой (ибо это всё, что я могу предложить) oберегать существование, неприкосновенность, честь и чистоту Избранной, Саветт Лидрис, посланницы света. — Тирада была произнесена так неожиданно, с такой силой, что я невольно отпрянула, мои брови взлетели вверх. Я даже не заметила, что уронила ложку, пока не услышала её лязг. Данный обет слишком весомый. Слишком поспешный.
Жизнь коротка. Особенно человеческая. На рассуждения времени не остаётся.
Всего пару недель назад принц проявлял к Саветт враждебность, намереваясь втоптать мою подругу в грязь и сравнять Доминион с землёй. Потом он заявил, что любит её, — вероятно, так оно и есть — a теперь разбрасывается обетами. Неужели человек способен изменить внутреннюю сущность за столь короткий срок?
Чужая душа потёмки. Люди меняются. Иногда перемена происходит за считанные мгновения.
Я сглотнула слюну. Надеюсь, со мной подобных перемен происходить не будет.
— А ты что скажешь, Саветт? — продолжал настаивать учитель. — Осознаёшь ли, что я говорю о тебе?
— Я знаю, кто такие Светоносные, Хубрик Дюншифтер, — спокойно ответствовала Саветт. — Что ты хочешь услышать? В мои планы не входило ничего из случившегося. Оно просто произошло, моя воля тут бессильна.
— Полагаю, этого потенциала на первое время хватит, — рассудил Хубрик. — Мы защитим тебя, пока ты ищешь свой путь.
— Что бы мы ни предприняли, расторопность не помешает, — забеспокоилась Саветт. — Тьма наступает. Я чувствую, как она разрастается, подобно песчаной буре. Наших сил недостаточно, дабы удержать её. Мы должны бороться против мрака.
— И мы будем бороться.
— Хорошие ли воины получатся из нас? — прикусила губу Саветт.
Хубрик обратил взор на меня. Он ждал ответа?
— Судя по твоим поступкам и словам, ты человек убеждённый, Амель. Единственный человек, который до сих пор не понял, на чьей он стороне.
Он ждал, что я тоже кинусь в омут опрометчивых присяг?
— Пора выбирать, Амель. Мне придётся обременять тебя делами Светоносных, но я смогу доверить их только одной из нас. Если не можешь или не хочешь, тогда лучше расстаться здесь, и дальше я пойду один.
— Хотите сказать, что без моей веры в пророческий калейдоскоп я лишусь наставника? — В мои слова закрались напряжение, тревога и подозрительность.
— Ты уже защищаешь Саветт. Ты уже борешься за истину. Ты уже оказываешь сопротивление тьме. Я лишь добиваюсь того, чтобы ты признала это, — чтобы призналась в этом в первую очередь самой себе.
Молчаливые минуты тянулись долго: я боролась с нахлынувшими эмоциями. И не желала выставлять внутреннюю борьбу на всеобщее обозрение. Трудно выразить столь
