копытами.
Когда они приблизились на расстояние полета стрелы, Соня нахмурилась. Что-то было не так. Гирканцы — низкорослые, кривоногие степняки в малахаях и лакированных кожаных доспехах.
Эти всадники сидели на лошадях иначе — прямо и гордо, словно статуи, приваренные к спинам животных. Они ехали почти без седел, управляя конями одними коленями.
И их броня…
Соня никогда не видела ничего подобного в Хайборийскую эру. Вместо привычного железа и вареной кожи на них тускло блестел металл, красноватый в лучах заката. Бронза. Литые нагрудники, повторяющие анатомию тела, высокие поножи, круглые щиты с чеканными изображениями грифонов и змееволосых монстров. Их шлемы с высокими гребнями из конского волоса почти полностью закрывали лица, оставляя лишь Т-образные прорези для глаз и рта.
Они осадили коней в десяти шагах от нее, окружив полукольцом. Копья с широкими бронзовыми наконечниками уставились ей в грудь.
Вперед выехал предводитель. Его шлем был украшен особо пышным алым гребнем. И только тогда, когда всадник снял шлем, тряхнув гривой черных волос, Рыжая Соня осознала всю глубину своей ошибки.
Это были не гирканцы. И не мужчины.
Весь отряд, от командира до последнего воина, состоял из женщин. Их лица были жесткими, обветренными, а глаза смотрели на Соню с тем холодным, оценивающим высокомерием, которое бывает только у прирожденных хозяев войны. Они смотрели на ее стальную кольчугу и ванирский топор как на диковинные, варварские артефакты.
Соня еще не знала, что в этот момент она стояла лицом к лицу с передовым дозором армии царицы Пентесилеи. Она не знала, что Хайбория осталась в тысячелетиях прошлого, а здесь, под этим молодым и жестоким небом, начиналась Эпоха Героев, где боги ходили по земле, а медь ценилась дороже жизни.
— Кто ты такая, варварка, и почему ты носишь на себе железо, словно рабыня-рудокоп? — спросила предводительница на языке, который звучал как звон мечей, — древнем, архаичном диалекте, отдаленно напоминающем наречия прибрежных городов Аргоса.
Соня медленно опустила руку с бесполезным теперь гирканским медальоном на рукоять своего топора.
— Я Рыжая Соня из Ванахейма, — ответила она, и ее голос прозвучал хрипло в морозном воздухе. — И я иду своей дорогой. А мое железо — единственное, что стоит между вами и быстрой смертью, если вы решите мне помешать.
Глава 2. Под чужими звездами
Молчание затянулось, нарушаемое лишь свистом ветра и фырканьем коней. Бронзовые наконечники копий, направленные в грудь Сони, не дрогнули, но и не двинулись вперед.
Наконец, предводительница с алым гребнем медленно опустила свое копье. Соня присмотрелась и увидела жесткое, красивое лицо женщины лет тридцати, с глазами цвета грозового моря и шрамом, пересекающим бровь.
— Клянусь Аресом, — произнесла она с усмешкой, в которой было больше стали, чем в ее мече. — Я была уверена, что мы единственные дочери войны в этой проклятой богами степи. Видеть женщину, увешанную железом, словно халибский кузнец, — зрелище достойное удивления.
Соня, не опуская топора, позволила себе короткий кивок.
— Я разделяла эту уверенность ровно до той минуты, пока вы не появились из-за холма.
Амазонка некоторое время изучала ее, скользя взглядом по тяжелой ванирской кольчуге, по зазубренному лезвию топора, по волчьей шкуре. В ее глазах читался расчет опытного командира: странная варварка была опасна, а ее снаряжение из невиданного серого металла стоило целого состояния. Но сейчас было время не для битвы, а для отдыха.
— Меня зовут Гиппотоя, я сотник в авангарде царицы Пентесилеи, — наконец представилась она. — Нам нечего делить здесь, кроме холодного ветра. Мы разбиваем лагерь за тем курганом. Если ты не ищешь смерти от холода, можешь разделить с нами огонь и мясо.
— Я принимаю твое приглашение, Гиппотоя, — ответила Соня, закидывая топор за спину.
Они разбили лагерь в ложбине, защищенной от ветра. Амазонки действовали с пугающей слаженностью: через полчаса уже горели костры, а кони были стреножены. Соню угостили жестким вяленым мясом и терпким вином из кожаного бурдюка, которое по вкусу напоминало смолу.
Тем временем последние отблески заката погасли, и небо над степью стало черным, как базальт того проклятого храма. Высыпали звезды.
Соня, пригревшись у огня, запрокинула голову, привычно ища глазами знакомые ориентиры — Повозку, Глаз Дракона или Полярную Звезду, что всегда указывала путь на ее далекую родину.
Холодный ком страха, тяжелее любого камня, сжался у нее в животе.
Небо было чужим.
Созвездия были искажены, словно кто-то перерисовал карту небес безумной рукой. Знакомые узоры распались, на их месте сияли чужие, незнакомые скопления светил. В этот миг Соня с ужасающей ясностью осознала: храм четырехрукой богини был не просто укрытием. Это были Врата. Она слышала легенды о таких местах от стигийских колдунов, но никогда не верила в них по-настоящему.
Теперь она была не просто в другой стране. Она была в другом времени, или, возможно, в ином мире, под совершенно новыми небесами.
Стиснув зубы, чтобы не выдать охватившего ее смятения, она повернулась к Гиппотое, которая чистила свой бронзовый меч пучком травы.
— Скажи мне, воительница, — начала Соня, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Далеко ли отсюда до границ Турана? И в какой стороне лежит Кхитай? Если я пойду на юго-запад, выйду ли я к Аквилонии?
Гиппотоя нахмурилась, прекратив свое занятие.
— Ты говоришь на странном наречии варваров, Рыжая. Туран? Аквилония? Мы никогда не слышали таких имен. Эти степи — владения скифов, а за морем лежат земли фракийцев и спесивых греков.
— Греков? — переспросила Соня. Это слово показалось ей смутно знакомым, словно из очень старой легенды.
— Да, меднобронных ахейцев, — сплюнула в огонь Гиппотоя. — Мы, амазонки, идем на запад, к морю. Там, в стране Троада, они осадили великий город Илион, который они называют Троей. Наша царица Пентесилея ведет нас на помощь осажденным, чтобы напоить землю греческой кровью.
«Троя, скифы, фракийцы, — лихорадочно думала Соня. — Неизвестные народы и мир, где сталь еще редкость, а миром правит бронза. Что мне делать? Искать путь назад в храм? Но где гарантия, что он не забросит меня еще дальше?»
Ее размышления были прерваны шумом на краю лагеря. Амазонки, поев и согревшись, затеяли воинские игры. Они боролись, метали дротики в цель и фехтовали на деревянных мечах.
Одна из воительниц, высокая, мускулистая женщина с лицом, покрытым шрамами от оспы, подошла к костру, где сидела Соня. Она с вызовом посмотрела на ванирку.
— Твое железо выглядит тяжелым, чужестранка, — произнесла
