высококвалифицированных рабочих было небольшим. Прочие? Расходный материал!
«Нет, ну как же?! Ведь мы же знаем, что рабов били смертным боем, забивали насмерть. Угу… Вот только откуда мы знаем про такое? Из рисунков, да? Но в середине девятнадцатого века уже была развита фотография, пусть она и находилась в самом начале своего существования. И есть масса фотосвидетельств — как о состоянии дел на фабриках Севера, так и на плантациях Юга. Х-м-м… И вот как-то на этих фото, негры на Юге смотрятся выигрышнее фабричных рабочих Севера. В целом, выигрышнее. Они лучше одеты, они не измождены работой, у них лучше жилища. А рисунки? Ну, картинок можно нарисовать много, чем, в общем-то, и занимались многочисленные художники, «клеймящие» плантаторов-южан. Это называется — пропаганда!».
«Но как же?! — возопиет читатель, — А как же свидетельства очевидцев? «Хижина дяди Тома», она же на реальных событиях?!».
«М-да… «На реальных событиях».
Плехов и здесь немного в свое время покопался. В принципе, даже для интересующегося человека — чуть больше нуля интересующегося — станет понятно, что… Гарриет, мать ее, Бичер Стоун никогда не жила на Юге САСШ. Никогда. Все ее знания о рабовладении основывались на недельном пребывании в усадьбе своей знакомой плантаторши. Ну и самый цимес: Г.Б. Стоун была из семьи ярых аболиционистов, аболиционистов в поколениях. То есть, с младых ногтей она слушала, слушала, слушала разговоры о необходимости дать неграм свободу, о несчастных, погибающих на плантациях под кнутами безжалостных рабовладельцев.
Так что… Ее «Хижина» по соответствию реалиям недалеко ушла от «Путешествий Гулливера» Свифта. Но! Свое дело книга сделала, ведь она стала бестселлером во второй половине девятнадцатого века. По значимости для мировой общественности, для формирования отношения к рабовладельческому Югу и к вопросу о рабстве в целом.
Абрахам Линкольн, встретивший как-то Гарриет Стоун на приеме, так и сказал:
— Ах, это та самая женщина, которая начала эту войну?!
Хмуро и безрадостно сказал, как свидетельствуют очевидцы.
«М-да… Аболиционисты, они такие аболиционисты! Это было в чем-то сродни секте: они, трактуя Писание, заявляли, что все люди, без исключения, должны быть свободны. Правильно же, да? Правильно, кто бы спорил. Но вот аболиционистам совершенно не интересно было — куда денутся после освобождения три с половиной миллиона рабов Юга? Главное для них — «Свобода неграм!», и все тут! А как, где и чем будут жить «освобожденные»? Не волнует. Вообще не интересно! Пусть хоть сдохнут, но — свободными!».
К тому же, аболиционисты, как немалая группа людей, были все-таки разными. Кто-то — гуманист и просветитель, пишущий в газетах, обличающий данный порок. Кто-то принимал деятельное участие в так называемой «подземной железной дороге», конспиративной схеме переправки беглых черных рабов на Север или финансируя данные мероприятия. Причем, на Север, это, как правило, в Канаду!
Почему, спросите, в Канаду? А не нужны были негры на свободном Севере САСШ! Там к ним крайне хреново относились. Вот так вот: требующие освобождения негров «северяне» были, в большинстве своем, расистами куда большими, чем «южане». Недаром северные политики, в том числе и Линкольн, предпочли бы вообще не видеть негров на территории страны. Даже страну такую основали — Либерию, куда переправляли выкупленных рабов и свободных негров.
«Смешно, но первое, что сделали переселившиеся в Либерию негры — завели там рабство во всей красе. М-да уж!».
Южане жили рядом с неграми поколениями. Они были привычны к виду чернокожих: кухарки и горничные, мамки-няньки; дворецкие, конюхи, кучера, домовые слуги — все были неграми. И отношения между этими слугами и их хозяевами были подчас далеки от отношений «раб и господин».
Понимали ли южане, что рабство порочно? Безусловно! Понимали ли они, что рабству рано или поздно придет конец? Опять же, конечно! Но, в отличие от северян, они полагали это сделать постепенно, без коренной ломки всего хозяйства юга, без развала экономики своих штатов. Масса известных и неизвестных людей освобождали своих рабов — всех ли сразу или постепенно, но процент свободных цветных в южных штатах рос постоянно.
Все ли южане были готовы освободить рабов? А вот тут… Х-м-м… Нет, не все. Большая прослойка плантаторов настолько вросла в привычные реалии, что просто не хотела ничего менять:
— Может быть, когда-нибудь… Оно, возможно, и само как-нибудь «рассосется»!
«Напоминает наших, русских аристократов-помещиков. Из тех, что побогаче: крепостное право — оно, конечно, зло, но зло привычное. Потом как-нибудь, в следующих поколениях, и само прекратится!».
Опять же… Количество плантаторов, владеющих сотнями рабов, было в середине девятнадцатого века не более двух процентов от населения Юга.
«Х-м-м… Надо у моего приятеля Пауля поинтересоваться, как у них дело с этим вопросом обстоит. Сколько у них рабов? Человек двадцать, вроде бы. Присмотреться надо, как они там вообще-то живут?».
Ну и самая крайняя форма аболиционизма — радикалы! Те, кто были готовы ради освобождения рабов убивать. Убивать южан, как рабовладельцев, так и не имеющих рабов людей. Просто потому, что они — южане!
«Опять же, на минуточку. Не владеющих рабами жителей Юга было около восьмидесяти процентов населения!».
Пример аболициониста-радикала? Тот самый присный Джон Браун. Сектант, фанатик, убийца и террорист. Еще в «замятне» в Канзасе лично, со своими сыновьями, убивший несколько сторонников южан. Убивший этих сдавшихся ему людей жестоко — просто порубили людей топорами, как мясники свиную тушу!
«И вот-вот он снова отличится: захват арсенала здесь, в Северной Вирджинии. Причем, первый, кого они убили при захвате, оказался негром-дворником. Занятно!».
Да и аболиционисты, «проводники» «подземной дороги» не церемонились как со свидетелями, так и с владельцами негров. Они прекрасно понимали, что их действия незаконны, причем незаконны с точки зрения права федерального, ведь они становились соучастниками преступления — хищения чужой «собственности». При их обнаружении «проводники» оказывали ожесточенное сопротивление, включая и перестрелки как с местной «милицией», так и с представителями федеральных властей.
Именно так погиб отец Гюнтера. Он вместе с негром, рабом-возчиком Киршбаумов, возвращался из Кристиансбурга, когда на них случайно наткнулась группа из беглых негров, ведомых «проводником». Папаша Кида был мужчина серьезный, потому сразу понял, что и к чему, попытался оказать сопротивление, но был застрелен. И застрелен именно белым! А негра-раба избили до полусмерти: за то, что не захотел отправиться на Север, к свободе. Еще и потому, что пытался защитить собственность хозяина — отказался добровольно отдавать лошадь с повозкой. Так что отношение к вопросу со стороны доставшейся ему в этот раз «тушки», Плехов понимал и оценивал как резко отрицательное ко всем этим, «сторонникам Джанго-освобожденного», и Евгений был с ним в этом солидарен.
«Х-м-м… Это, так сказать,
