и налогов, как явных, так и скрытых, давал до семидесяти процентов в федеральный бюджет Штатов. До восьмидесяти процентов экспорта страны давал именно Юг.
А северяне? А северяне обложили южан такими законами, что вся внешняя торговля идет через них, северян. То есть, скупаем у Юга по дешевке всю сельскохозяйственную продукцию, перерабатываем ее на фабриках Севера и продаем втридорога тем же англичанам. Берут же «кузены» за три цены тот же хлопок? А чего тогда не продавать? А южанам… А южанам продукцию северных фабрик и заводов — опять же — за тройную цену! А куда они денутся? Они бы, южане те, и рады покупать английскую сталь, хорошую и недорогую, но — хрен вам! Покупайте свое, американское, пусть хуже качеством и втридорога. А на английскую продукцию — вот вам ввозные пошлины в пятьдесят-шестьдесят процентов. А то, ишь ты, разжирели там, со своим рабовладением!
До поры до времени южане шумели-матерились, возмущались, но терпели. А северяне все больше наглели: Северу нужно было вскочить на подножку уходящего поезда промышленной революции. Великобритания — прет промышленность на зависть! Франция дышит ей в затылок. И даже германские княжества включились в этот увлекательный процесс гонки за рынки сбыта. А Север Штатов только начинал понимать, что еще немного, и — как та Россия — лопаты закупать будет. Но за счет чего проводить этот промышленный рывок, денег-то — нету! А вон: давайте Юг чуток подоим, «оне бахатые»!
И чтобы доить Юг по всем правилам… А то ишь ты, недавно в Конгрессе южане отвоевали себе всего лишь семнадцати процентные ввозные пошлины! И товары Севера вдруг стали южанам не нужны, у «англов» закупились.
«Позвольте! Но куда нам девать наши товары? Давайте поддержим отечественного товаропроизводителя!», орали на Севере. Южане отвечали: «Идите на хер, с вашим дорогущим говном!».
Так вот… Чтобы принимать нужные Северу законы без сучка, без задоринки, нужен был явный и несомненный перевес в этом федеральном органе, то бишь в Конгрессе. А как это сделать? Во времена Революции южных и северных штатов было поровну, то есть и представителей их — тоже. Потом Север тянул, тянул одеялко на себя…
«Миссурийский компромисс»! То есть, рабовладельческим штатам не бывать севернее указанной широты! И опять же компромисс: принимаем в Штаты один свободный штат, значит, его должен уравновесить один рабовладельческий. Но это же так неохота, это же — против шерсти. Вона — Техас рабовладельческий целых десять лет принимать отказывались, потому как южан стало бы в Конгрессе больше. Но тут опять же Калифорния подсудобила: просится свободным штатом, а расположена-то южнее, чем записано в том компромиссе.
«Насрать на закон!» — сказали янки.
Закон Канзас-Небраска — это был такой иезуитский ход северян. То есть, сами жители пусть решают — свободным штатом им быть, или рабовладельческим. И «писец», Полный Северный Лис! Пять лет бойни по всему штату Канзас: половина тянет на Юг, половина — ратует за свободный Север. Народу разного набежало с обеих сторон — жуть! Репетиция предстоящей Гражданской войны, ага.
«Да и в Миссури, как помнится, тоже не все было спокойно!».
Сецессия назревала давно: о ней говорили в двадцатые, говорили о ней и в тридцатые. В сороковые — тоже говорили. Но как-то договаривались до поры до времени. И тут, в конце пятидесятых на небосклоне взошла звезда Абрахама Линкольна. Ну, это довольно пафосно вышло: «Взошла звезда»! Продвигали его все те же северяне, причем из самых радикальных, которые прямо говорили, что «хватит терпеть капризы Юга, хватит терпеть эту южную жадность, южане должны заплатить за национальный прогресс!».
«То есть, читай: делиться надо!».
Как живы «сказки и легенды народов мира»! «Лесоруб» Линкольн стал известен всему миру. Этакий работяга от сохи… Пардон, от топора! Вообще-то, изначально семья Эйбика было вовсе не бедна. Да, потом ее, семью то есть, преследовали неудачи. США вообще страна возможностей, ага. Ты можешь разбогатеть своим трудом, что редко, можешь разориться, что гораздо чаще! Вот и им не повезло. Но Эйб был парень упорный, тут не отнять! Учился, учился и еще раз учился. Подрабатывал разным, в моменты учебы. В том числе, рубкой леса на шпалы во множестве строящихся железных дорог. Пишут, что тогда хорошо платили за это. Но почему-то именно этот очень небольшой эпизод его трудовой деятельности так запал людям в душу.
«Х-м-м… Точнее, не запал, а его умело вытащили и многократно повторили в тот момент, когда Абрахам решил заняться политической карьерой. Буквально в уши вдували, что, дескать, наш человек, парень из народа!».
Карьера юриста крупной компании, или, к примеру, почтмейстера… А это очень уважаемая и денежная должность на тот момент! Здесь выглядела куда бледнее. И удачный брак с дочерью одного банкира тоже не котируется в избирательных кампаниях.
«Кстати! Канзас, Канзас… Там же «ураганил» Джон Браун, тот еще «борец за свободу негров». И он вот где-то рядом должен отметиться в Харперс-Ферри, отчего заработает давно заслуженную петлю. Фанатик, сектант, кровавый убийца, но — Знамя Севера в будущей Гражданской войне. А когда это произойдет, этот его налет на арсенал? В этом году, или в следующем? Не помню, блин!».
Линкольн очень понравился влиятельным кругам Севера и очень не понравился Югу. Заслуженно, впрочем. Южане его даже не включали в избирательные бюллетени. Вообще. На Севере он тоже победил не очень убедительно, завоевал только тридцать восемь процентов голосов. Но северянам этого было достаточно, ведь Эйб умел договариваться с промышленниками и банкирами. А вот как показала практика, с южанами он договариваться и не собирался. «Дикси» не были дураками, и это знали: Линкольн недоговороспособен и будет носорогом переть, выполняя заказ Севера, потому и повалили на выход, не дожидаясь вступления его в должность. Не все, надо признать, не дружно то есть, и не сразу. Кто-то, лелея безосновательные надежды, попытался договориться, но результат стал очевиден быстро: Абрахам договариваться не будет.
Итог: четыре года кровавейшей войны. Из тридцати трех миллионов совокупного населения всех штатов погибло с обеих сторон около миллиона. Точнее, как считают, погибло около восьмисот тысяч, при этом пропало без вести еще четыреста тысяч человек. Инвалидами до конца своих дней остались два миллиона человек. Это только военные двух сторон, только солдаты сражавшихся армий.
«Неплохо, да?! Каждый десятый житель страны. А если прикинуть, что это были именно мужчины трудоспособного и репродуктивного возраста, вообще интересно получается!».
Сколько гражданских потеряла страна, не знает никто. Как-то скромно упоминали, что, вроде бы, тысяч двести. Но что-то сомнительно. Представляется, что мирных погибло гораздо больше: уж
