с горькой насмешкой спросила она. — Или ключевые сцены? Авантюрина, по-твоему, как лучше?
— Да, Авантюрина, — наконец заговорила Марина, бесцветным тоном, но с нажимом. — Почему бы тебе не рассказать нам всю историю?
Мне стало еще хуже, чем раньше.
Тон был слишком знакомый. Я сотни раз слышала его у мамы, когда она намеревалась выведать, что я опять натворила и чем провинилась.
Мама всегда предупреждала: я не настолько сильна, как считаю. Узнай она, что я в одиночку ринулась в решающий бой за шоколадный дом, она бы… даже не представляю, что бы она сказала. Мама ни за что не доверила бы мне такое важное дело.
Марина быстро огляделась.
— Минутку. Чем пахнет? Что горит? — Не дожидаясь ответа, она стремглав кинулась обратно в кухню.
Ох, нет! Тартинки с шоколадом! Я оставила их в духовке, когда помчалась на бой с посланницей лорд-мэра.
Как я могла про них забыть?
От ужаса я приросла к стулу. Хорст помчался за Мариной. Миг — и из кухни донесся ее вопль:
— Ты только глянь на эти угольки! Тартинки сгорели!
— О-хо-хо… — Жоржетт вскочила. — Надо пойти посмотреть…
Но я не в силах была ни пойти, ни посмотреть на свой очередной провал. Могла лишь сидеть как пришитая. Жоржетт пробежала в кухню, и оттуда доносились уже три голоса.
Что Марина когда-то первым делом сказала обо мне Хорсту? «Если я вышвырну ее вон, когда она тут все перепортит, никто из знати не оскорбится».
Я не сумела защитить «Шоколадное сердце» от врагов… а теперь еще потерпела крах как шоколадных дел мастерица. Перепортила все что только смогла. С губ у меня сорвался какой-то звук, но не слова и даже не стон. Из груди рвалась боль. И не успели кухонные двери распахнуться, как я уже приняла решение.
— Авантюрина! — прогремела Марина.
С чего это я взяла, что не смогу шевельнуться? Через миг я вылетела из «Шоколадного сердца» так, будто за мной гнались самые лютые хищники на свете, а я превратилась в самую трусливую дичь.
Драконы никогда не обращаются в бегство. Это я знала твердо. Драконы всегда вступают в бой, даже если шансы победить ничтожны. Но моя семья все-таки не ошиблась насчет меня.
Мне не хватило сил, свирепости и терпения, чтобы в одиночку выжить в большом мире.
Всю жизнь я только и делала, что все проваливала. Не усвоила уроки, которые мне преподавали старшие в родной пещере. Попалась на удочку коварного мага-кулинара. И теперь загубила главное дело своей жизни — то, в котором собиралась достичь высот. То единственное, что мне было здесь дорого. Подмастерья в шоколадном доме из меня не вышло. И как только я замедлю бег, настанет час об этом подумать.
Поэтому я бежала, не останавливаясь. Ноги подкашивались от усталости, в груди горело, в бок словно вонзился острый коготь и ворочался там. Я не остановилась даже тогда, когда холодный ветер, хлеставший по лицу, сдул все слезинки.
Убегать — так храбрые и свирепые не поступают. Но убежать — лучше, чем покорно ждать, когда тебя вышвырнут за порог. Еще раз мне этого не перенести. Не от Марины. Не из «Шоколадного сердца» — единственного шоколадного дома в Драхенбурге, куда меня приняли поучиться… и единственной семьи, которая у меня осталась после того, как родную я потеряла навсегда.
Из груди у меня снова вырвался булькающий придушенный вопль. Задыхаясь, я согнулась пополам и уперлась ладонями в коленки.
Вокруг сновали прохожие, но мне было все равно. Совершенно все равно. Я уже потеряла крылья, зубы, когти, семью, а теперь потеряла еще и шоколад — но самое главное, подвела людей, к которым успела привязаться.
Неважно, что «Шоколадное сердце» прошло инспекцию. Прямо сейчас по городу уже разносятся слухи — горожане взбудоражено судачат о том, что в кухне «Шоколадного сердца» отвратительная грязь и лорд-мэр был вынужден его закрыть. Не удивлюсь, если к завтрашнему дню все прознают и о словах короля: «Что ж, полагаю, теперь нам известно, почему никого не пускают в кухню».
Никто из горожан — а многие могли бы стать нашими посетителями — не услышит, что на самом-то деле сертификат лорд-мэра мы получили, и никто не потрудится выяснить правду. А я даже не…
— Авантюрина? Ах, ну надо же! — ахнул рядом женский голос. — Это ты! Глазам своим не верю!
Все еще не разгибаясь, я повернулась. Подол зеленой юбки, из-под него высовываются темно-зеленые туфли. Я бы и не подняла голову посмотреть, кто это, но юбка вдруг зашуршала и расстелилась по земле, а ее обладательница с корзинкой снеди опустилась передо мной на колени, вся сияя.
— Это я, Грета! Не узнала, глупышка?
Точно, Грета. Я совсем позабыла про нее и про дурацкую попытку меня похитить — в «Шоколадном сердце» было не до того, слишком много всего интересного. Но и сейчас мне было не до нее.
Я удрученно кивнула. Мысли спутались. Да и какие тут раздумья, когда над ухом взволнованно болтает эта трещотка и ее круглое лицо розовеет у тебя перед носом.
— До чего я рада, что ты жива и невредима! Ох, я так волновалась, вдруг ты свалилась в реку и утонула, не поверишь, даже в кошмарных снах видела! Или что на тебя напали грабители!
Что она несет?
— С какой радости мне сваливаться в реку? — спросила я. — На ней набережная, а на набережной перила.
— Ну, не знаю, а вдруг бы ты их не заметила и свалилась?
Я только рот разинула от изумления.
— Ты же не из этих мест, верно? В большом городе не бывала, что тут и как, никакого понятия. А мы за тебя отвечаем, поскольку мы ведь тебя тогда спасли, — ты бы без нас в горах погибла. — Поставив на землю корзину, полную свежих овощей и фруктов, Грета покачала головой. — Я уж Фридриху твержу и твержу: девочка-то не городская, туго ей тут придется, я таких дикарок и не видела никогда.
Ну знаете ли! Я вскочила и выпрямилась во весь рост. Теперь я задышала свободнее и нашла в себе силы смерить эту кумушку неприязненным взглядом.
— Всего доброго, — сказала я ледяным тоном — совсем как Марина, — и повернулась.
— Нет, постой-ка! — Грета вскочила и цапнула меня за руку. — Ты только погляди на себя! Какое чудовищное платье!
— Камни и кости! — воскликнула я и легко вырвалась из ее хватки. Как-никак, я две недели толкла какао-бобы и здорово окрепла. — Почему к моему платью все придираются?
— И ты вся заплаканная, — продолжала Грета.
От унижения
